— Ой, мам! — рассмеялся тот. — Ты такая смешная! Как Снеговик! А что у тебя с волосами? Они похожи на домик для пчел! — хохотнул и убежал.
С волосами у меня, и правда, было бог знает что! Сын не зря заметил. И с сердцем тоже творилось что-то необыкновенное. Оно горело в груди — разбуженное и живое, билось сильно и ровно, согревая тело особым теплом, при котором не ощущаешь ни холода, ни сожаления. Мне хотелось улыбаться и не только Степке, а всему миру.
Так и стояла под душем с глупой улыбкой на лице, вспоминая ласки Андрея и свою смелость. Наши взгляды, горящие в темноте общим желанием, и тихие слова нежности. А потом уже с феном в руке у зеркала, улыбаясь своему отражению. Удивляясь сияющим глазам, припухшим губам и зацелованной шее.
Неужели-таки колдунья? Скажет тоже. Но теперь на работу только одежду с застегнутым воротником и носить, иначе разговоров о бурной личной жизни Петушок не избежать!
В кухню вошла, обняла Риточку со спины и поцеловала в щеку.
— Даша, ты чего? — заулыбалась светловолосая племяшка, поеживаясь от щекотки.
— Ничего. Ушки мне твои нравятся — ух, хороши! Так бы и съела. Дай укушу! И щечки!
— Тебе тетя Тома звонила — ты телефон здесь оставила. А кусать меня не надо, лучше рулет ореховый попробуй, он вкусный! Чай я тебе уже сделала — вот, остывает.
Ну до чего ж мой человечек!
— Умница моя! Сейчас позавтракаем и отвечу.
Тамарке позвонила, но о продолжении ночи рассказала без подробностей — мол, случилось и все. Но думаю, что по моему голосу подруга и без деталей поняла, что я не жалела.
— Ну, слава богу! Одной проблемой меньше, — выдохнула. — Боюсь больше такой стресс мы с Синичкиной не перенесем! Лизка-то наша до сих пор спит, нервную систему восстанавливает. И это мне еще предстоит ей рассказать, что она вчера вытворяла — невинная звезда соблазна! — хмыкнула Мелешко и уточнила: — А ты-то как сама, Дашка?
— Да вроде ничего, Тома.
— Жива? — Тамарка тут же навострила уши. — Воронов на тебя вчера смотрел, как голодный кот на румяного зяблика. Разве что не облизывался, а так глаз не сводил. Не съел целиком, когда мы ушли?
— Нет, — я хохотнула. — Но перышки пообщипал!
— Да кто бы в нем сомневался? — подхватила смех подруга. — Уж точно не я! Я тебе сразу сказала: хорош морочить мужику голову. Да и себе тоже! Лучше уж сделать, чем потом «не сделать» и ногти от досады сгрызть. Надеюсь, хоть теперь вам обоим станет проще…
Ой, не знаю. Вот насчет последнего я очень сильно сомневалась. И хотя еще полдня после разговора с подругой порхала по квартире в приподнятом настроении, но чем ближе приближался вечер, тем заметнее я грустнела, и тем серьезнее становились мысли. Прошлая ночь, под мрачным пологом вернувшихся укоров, постепенно обретала новый смысл, а с этим смыслом вернулись и сомнения.
Что я делаю и для кого?
Для Андрея? Или уже… для себя?
В середине вечера, когда сидела со Степкой за уроками, я едва ли слышала, о чем сын меня спрашивает, и совсем не помнила, что ему отвечала. Я думала о том, что завтра мне все-таки придется объясниться с Вороновым, и понимала, что теперь это будет сделать в сто раз сложнее.
Андрей вернулся домой около восьми вечера и почему-то вместо того, чтобы открыть дверь своим ключом, позвонил в звонок и дождался, когда я ему открою. За эти две минуты, пока я шла из детской в прихожую, смотрела в глазок и отпирала замок, у меня перед глазами вся жизнь пролетела! Клянусь, я уже приготовилась к худшему! А Воронов вдруг, сильный и красивый после долгого дня, за который я успела по нему соскучиться, улыбнулся и вытащил меня на площадку. Обняв за талию, поцеловал в губы, достал из-за спины букет цветов и вручил в руки. Сказал, не отпуская от себя и глядя в глаза:
— Дашка, пошли в ресторан! Я денег заработал.
Что? Я уже успела покрыться холодным потом, ожидая увидеть перед собой не Андрея, а своего шефа, поэтому поняла не сразу:
— Куда? — удивленно ахнула.
— В ресторан. Только мы вдвоем! С детьми я договорюсь!
— Но… я не готова, Андрей. И-и не знаю в чем идти, — не сразу нашлась, что сказать, но мой лепет его не смутил.
— Не нужно готовиться, просто одевайся и пойдем! Я совсем не помню, как ты танцуешь, а я хочу помнить, Даша! Разве я многого прошу?
— Я т-танцую?
Такого я тоже не помнила. Слишком рано у меня появился Степка, чтобы куда-то ходить. Нет, конечно же, в моей жизни были какие-то танцульки с девчонками на первом курсе университета, но так давно, что я успела о них забыть. Обо всем забыть.
И в какой это ресторан он собрался меня вести? Я только в Макдональдс и привыкла ходить. И то раз в месяц! Но ведь там не танцуют.
— Ты серьезно, Андрей?
Оказалось, что да. Очень серьезно. И главное дети восприняли новость, как должное. Выслушали и согласились слушаться Риту, и вовремя лечь спать, пока мы уйдем на целый вечер.
