— Здравствуйте… — я опустила плечи, схватила со стола первую попавшуюся папку и выпрямила спину, приветствуя вошедших в приемную директоров. И если надеялась, что Андрей поспешит сделать вид, что между нами только что не было ссоры — то зря. Потому что он и не подумал переключить внимание на вошедших.
Сначала, склонившись ко мне ниже, признался:
— Видеть тебя не могу! — правда так, чтобы услышала только я, и только потом сдернул со стула портфель и направился широким шагом в свой кабинет.
— Добрый день, Олег Максимович! Здравствуйте, Алексей Иванович! Хорошо, что раньше… Проходите, скоро начнем!
Я стояла ни жива, ни мертва. Но Воронов даже побледнеть мне как следует не дал. Отдал громко распоряжение во все еще распахнутую дверь:
— Петушок, будьте добры, принесите мне кофе. Немедленно!
Вот и как его понять? А как же «видеть тебя не могу?»
Совещание продолжалось семь часов без обеда и проходило сложно. Решался главный вопрос дня — будущее «Сезама», и в сердце управления компанией вскрывались карты.
Оказалось, что человеком, замыслившим заговор против семьи Матвея Ивановича, был Долманский Юрий Петрович — сын партнера Воронова-старшего и его многолетнее доверенное лицо. И услышав это имя, я так изумилась его причастности к махинациям и покушению на Андрея, что схватилась рукой за сердце — вот уж о предательстве кого я и подумать не могла! А вот его связи с Пригожевой удивилась меньше, как и новости о том, что Юрий Петрович вместе с Людоедочкой сбежал из страны, бросив свою семью.
Кроме Валерия Куприянова, который в полиции начал давать показания, повязаны с Долманским оказались еще трое директоров, присутствующих на совещании. Сообщив о начале большого расследования, Воронов ледяным тоном потребовал от них подписать заявления об увольнении, посоветовал нанять адвокатов, и без сожаления выпроводил последних из кабинета, не став слушать никаких объяснений. Этот молодой мужчина обладал прямо-таки стальным характером и безжалостной хваткой, проявление которой в чистом виде я наблюдала прямо сейчас — искры висели просто в воздухе и рушились карьеры, а на каменном лице Андрея Игоревича не дрожал ни один мускул и не отражалось сочувствия. Даже мне этих директоров стало жалко (на какую-то секундочку), а так-то я была возмущена вместе со всеми!
Да, я присутствовала тут же, потому что никто из кабинета мне уйти не разрешил. А напротив, очень четко дал команду составить краткий протокол совещания. И стоило мне направится к дверям не по делу, как я слышала строгий голос шефа:
— Дарья, уточните в реестре, когда у нас был заключен первый договор с «БазисСтройСервис» и кто выступал участником подписанных соглашений?
— Дарья, где у нас документы по проекту «Витязь-контроль»? Меня интересует кто утвердил план индивидуальной жилой застройки несуществующего микрорайона, даты и список строительных фирм — участников проекта.
— Дарья, принесите воды Петру Ивановичу.
— Дарья, сделайте копию вот этих материалов ревизии и внесите их номера в протокол…
— Дарья, раздайте всем на подпись вот эти документы…
— Дарья, соберите документы…
— Сергей Витальевич, вы сюда пришли буравить моего секретаря взглядом или решать актуальные вопросы компании? Да, я был в ресторане с Петушок. Вам не соврали. С кем и куда мне ходить — мое личное дело! Но если вы считаете иначе, так и быть, я готов отодвинуть повестку дня в сторону и обсудить с вами этот важный вопрос. Не хотите? Хорошо. Тогда уясните на будущее, что мне нравится, а что нет, и вернемся к финансовой отчетности за прошлый год…
В общем, когда в начале шестого вечера из кабинета вышел последний директор, все были в мыле, и я тоже. К тому же, вдобавок ко всему у меня дрожали руки, ноги и пылало лицо. Если Воронов и хотел мне отплатить сторицей, то у него это получилось сполна. Никто еще так уверено и в лоб не подтверждал слухи о связи со своим секретарем, как это сделал Андрей. Он просто никому не оставил сомнений чего я стою.
И мне тоже.
Когда смогу, обязательно разревусь по этому поводу. А лучше напьюсь с горя — да хоть с Лизкой! Тем более, что и повод впереди подходящий — Новый год. Осталось только заявление об увольнении написать и больше я Андрея не увижу…
Стало грустно, тоска сжала сердце и захотелось разреветься «вот прям щаз».
На этот раз шеф меня не остановил. Сунув руку в карман брюк, он замер у окна наедине со своими мыслями и стаканом воды в красивых пальцах. Сейчас они были жесткими и неподвижными — такими же, как его губы. Но я ведь знала, что они могут быть другими.
О-ох. Лучше об этом больше не думать.
Я закрыла протокол совещания своей подписью, собрала с длинного стола все документы и отнесла их на стол к генеральному. Тихо вышла из кабинета, притворила за собой дверь и неожиданно обнаружила в приемной молодую женщину — высокую темноволосую незнакомку в длинном бежевом пальто и такого же цвета сапогах. В черном брючном костюме и с черной сумочкой на плече. Очень стильную и деловую — я бы так сказала.
А еще уверенную в себе и красивую.
