Домой? Я не был уверен, что понял ее верно. Последние два года мы отмечали Рождество громким корпоративом в ресторане, собираясь всем офисом. А то, что происходило после, не было продолжительным и чем-то особенным ни для нее, ни для меня. И теряло всю яркость с новым днем. Мы готовы были брать, но ничего отдавать друг другу.
— Подожди, Анна… — я поспешил перебить своего делового партнера, чтобы вернуть в кабинет своего не менее делового секретаря. — Дарья, я вас не отпускал, слышите! — повысив голос, крикнул в сторону двери. — Будьте добры, принесите нам кофе!..
… и после двухсекундной паузы:
— Петушок! Эй!
— Хорошо, Андрей Игоревич! Я слышу… Сейчас!
В моем распоряжении было не так много времени, чтобы найти слова для Анны. Настроение не располагало быть приветливым, и разговор выходил излишне сухим. Я понимал, что она не заслужила, но ничего с собой сделать не мог. Я больше не хотел ее касаться, и она это заметила. Жаль, что и на этот раз не услышала моих последних слов.
Или не захотела услышать.
Я стоял у окна, и Анна сама встала со стула и подошла ко мне. Прильнула к груди, как раз в тот момент, когда бледная, как тень, Петушок вошла в кабинет с подносом в руках, на котором стояли две небольшие чашки кофе. Увидев эту сцену, стремительно развернулась и врезалась лбом в дверь. Конечно же, с шумом опрокинув чашки и поднос на пол.
И замерла, бессильно опустив руки, не поворачиваясь к нам.
В сердце горечью отозвалась не то надежда, а не то упрек: «Ну, что же ты не бежишь, Петушок? Если я тебе совсем не нужен?»
В эту секунду об Анне не помнил, но она сама отозвалась. Отступив от меня, нахмурила недовольно брови, обернувшись ко входу. Но руку с груди не убрала…
— Что не так с этой девушкой, Андрей? — спросила озадаченно, огорчившись, что ее прервали. — Что с твоим секретарем?!
…пришлось самому снять с груди непрошенную ладонь и ответить не без раздражения: потому что эта ладонь жгла, и потому что хватит оставлять место сомнениям.
— Ревнует. Влюбилась и жить без меня не может! Только не поняла еще.
— Ох! — Петушок вновь, как ветром сдуло. Сорвалась с места и только дверь хлопнула.
Мы остались с Анной одни.
— Она что, твоя любовница? — догадалась незваная гостья, и чувств в ее словах оказалось гораздо меньше, чем удивления.
— Нет, не любовница.
— А кто, Андрей?
— Жена.
Даша
Ужасный день. Просто ужасный! Еще никогда, никогда мне не было так больно, так плохо и так стыдно! Если бы могла, под землю бы провалилась! А еще лучше — память потеряла, чтобы не помнить ничего, не видеть и не слышать!
Сначала откровение Воронова в присутствии всех директоров, а теперь эта стильная молодая брюнетка… И пусть винить в случившемся кроме себя больше некого, но я ведь тоже живой человек! Я все чувствую! А он…
Прав был Лешенко, когда сказал, что наши миры не пересекаются. Они совершенно разные, теперь я это еще лучше уяснила! Не знаю, что со мной произошло, когда увидела Андрея с незнакомкой… Я просто дар речи потеряла, а сердце чуть не остановилось в груди от пронзившей его боли, но разве можно меня упрекать за то, что я чувствую?
Я бы никогда, никогда не стала им мешать! Разве я надеялась, что у Андрея до меня никого не было? Или что все слова он мне говорил всерьез? Нет, это не правда! Я знала, что у нас нет будущего и старалась держаться. Я бы уже ушла, но он сам меня остановил с этим проклятым кофе. И если решил наказать за обман, то это вышло слишком жестоко!
Я выскочила из кабинета в приемную и бросилась в небольшую подсобку, где стояла злосчастная кофемашина, и где в шкафу висела моя одежда. Сбросив с ног туфли, переобулась в сапоги, схватила с вешалки шарф, пуховик и натянула на себя. Отыскав сумочку, выбежала назад в приемную, намереваясь на этот раз навсегда уйти из «Сезама»… и наткнулась на Андрея.
Глаза ничего не видели, их застилали слезы, но высокую, широкоплечую фигуру шефа обойти оказалось сложно.
— Пропусти, я ухожу!
— Петушок, прекратите истерику, — услышала в ответ твердое и мрачное. — Я вас не отпускал!
Если бы шеф остался в своем кабинете со своей гостьей, мне было бы легче достойно исчезнуть. А так он стоял передо мной, как никогда важный и деловой, и губы задрожали.
— Как ты мог! — я не выдержала, отступая на шаг и поднимая на Воронова взгляд. — Зачем… зачем ты сказал ей! Она ведь все поняла! Им всем про ресторан зачем?
— Вас не поймешь, Петушок. То почему я не сказал Пригожевой, что между нами ничего не было, то теперь почему сказал. Иногда кому-то полезно узнать правду, вот и все. Остальным же придется с этой правдой считаться.
— Кому-то? — я изумилась, и слезы сорвались на щеки. — Как у тебя все просто! А меня ты спросил?
— Не успел. — Воронов достал из кармана носовой платок и протянул мне. — На вот, возьми, плакса.
