Маме было всего тридцать три, когда это произошло. Молодая женщина, очень красивая, очень добрая… Я вспоминала Рождество с ней, то, в какое чудо она всегда превращала для меня любой праздник. Она могла бы вместе со мной пойти в Лувр, где мечтала побывать всю жизнь и так и не посетила этот музей… Могла быть просто рядом… У меня могли быть младшие братья и сестры, родные. Обида за отнятую у меня жизнь и ненависть к тем, кто это сделал, захлестнула. Я даже не знала, кого ненавижу сильнее – Беллатрису, косвенно виновную в маминой смерти, Анну – допустившую все это, Долохова – прямого убийцу мамы. Или себя – за то, что он целился в меня, за то, что я тогда зачем-то ушла от мамы, дав ему эту возможность… Скорее я злилась и ненавидела не кого-то из нас, а всех… Хотя валькирия не должна была ненавидеть, но у меня это чувство все-таки было.
Лишь долгое время спустя я поднялась на ноги, слезы понемногу перестали течь по щекам. В эти минуты я почти жалела, что не сплю вместе с ней там, в холодной земле. Я не была тут с того момента, как вернулась Лестрейндж. До этого мы несколько раз в год навещали эти могилы, ухаживали за ними и приносили цветы. Для нас с Гарри это место было единственным, где мы могли быть хоть немного ближе к его и моей мамам. И к Джеймсу. Хотя бы чуть-чуть приблизиться к самым дорогим людям…
- Как думаешь, - поднявшись с колен, я подошла к брату и обняла его за плечи. Гермиона встала рядом. - Они нас сейчас видят?
- Думаю, да, - Гарри не сводил глаза с выбитых на плите имен своих матери и отца. – Знаешь, - он вздохнул. – Я сейчас понял, что я почти не помню, какими они были. Помню, что с папой всегда было очень весело, помню, как мама улыбалась, - его голос дрогнул. – Помню, что тетя Роззи была очень добрая и очень сильно меня любила… Я не могу вспомнить даже ни одно Рождество с ними! – он с болью в голосе махнул рукой, сжатой в кулак. На глазах блеснули слезы. Гермиона сочувствующе погладила его по плечу. – Ненавижу ее!
- Знаешь, - я погладила его по голове. – Если бы я тогда не увиделась с мамой там, за Аркой… Я забыла, как звучит ее голос. Голос, в котором нет боли, - на глаза снова навернулись слезы. Я посмотрела на звездное небо и прошептала: - Вы говорили, что всегда с нами. Если вы слышите… С Рождеством!
- С Рождеством! – прошептали Гарри и Гермиона, подняв глаза в звездное небо вслед за мной. В мою ладонь, подставленную для нее, упала снежинка. Белая и чистая. Еще несколько редких снежинок кружились в темном небе, медленно падая на землю.
- Они тоже поздравили нас, Гарри, - шепнула я. Снежинка растаяла, превратившись на моей руке в капельку воды. - Ну что, идем туда? – я сглотнула комок в горле. – Или к Батильде?..
Гермиона повела палочкой и перед нами появились три венка рождественских роз. Мы с Гарри опустили их на каждую из трех могил. Я как раз успела подумать о том, что мы ничего не принесли и здесь было негде взять ни цветка. Положив венок из роз на могилу мамы, я с благодарностью посмотрела на Герми. Гарри выпрямился и кивнул в сторону калитки.
- Идем туда, - хрипло пробормотал он. Я медленно пошла следом. Находиться тут было невыносимо сложно, но уйти казалось еще тяжелее… И все же у нас было дело и его надо было делать. А маму я навещу, когда все кончится… И расскажу ей все-все-все, что произошло за эти годы. Обязательно…
- Стойте, - Гермиона дернула Гарри за руку. Мы выпили зелье как раз у могил родных. Они нас не осудили бы за то, что мы наконец-то додумались принять меры предосторожности, успокаивала я себя. Гермиона превратилась в маленькую худенькую женщину, заявив, что мужчиной больше становиться не хочет, что ей и облика Долохова хватило с лихвой и надолго. Дескать, щеки от щетины чесались ужасно… В общем-то, учитывая, что Долохов брился явно не очень-то часто и без щетины я его ни разу не видела, я склонна была ей поверить.
Гарри стал ее мужем, лысым полненьким мужчиной, а я – молодой девушкой-блондинкой. Мантии-невидимки мы убрали в сумки. И почти дошли уже до выхода…
- В чем дело?
- Там кто-то есть, кто-то на нас смотрит. Там, где кусты… Я чувствую… - пискнула девушка. Я прислушалась к своим ощущениям, застыв на месте. В темноте ничего не было возможно, но что-то странное ощущала и я. Что-то недоброе. Однако сказать, что это, я не смогла бы, как ни старалась.
- Ты уверена? – Гарри озирался по сторонам.
- Я видела, там что-то шевелилось. Слово даю… - Гермиона вытащила волшебную палочку, я коснулась маховика, отдав ему команду быть наготове.
- Мы же вроде маглы, — напомнил Гарри.
- Ага, маглы, которые только что положили цветы на могилу твоих родителей! Гарри, там точно кто-то есть.
- Она права. Я не знаю, что это, но Гермиона права, - заметила я. С потревоженной ветки куста осыпался снег. Послышались шорохи… Я постаралась успокоить себя тем, что будь здесь Пожиратель Смерти, тот же Долохов, мы трое или уже дрались бы с ним, или вообще были бы мертвы. Точнее я-то была бы жива, неизвестно как еще долго, но мечтала бы умереть…
- Кошка, - решил Гарри.