- Или птица… Все равно пошли отсюда, - я потянула его за воротник. – Идем.
- Давайте я лучше мантию надену, - Гарри взял у Гермионы мантию, нырнул под нее вместе с Герми. Я, пока он отвлекся, накрылась своей. Сколько еще я собиралась скрывать ее от Гарри, я и понятия не имела…
Мы шагали по заснеженной улице, вглядываясь в украшенные дома, в рождественские венки на окнах и дверях, слушая хоралы, доносившиеся из-за приоткрытой двери местного паба. Оптимизм у меня растаял и на душе было здорово не по себе… Что-то там было такое, в этих кустах, чего стоило бояться…
- Как нам найти дом Батильды? — спросила Гермиона. — Гарри, ты как думаешь? Гарри! – судя по следам и скрипу снега, Гарри что-то наконец увидел и резко туда рванулся. Я двинулась следом. Мы посещали кладбище, но никогда с того дня не были в руинах дома Поттеров. Даже просто проходя мимо, в убежище, я старалась и не смотреть в ту сторону… Поэтому коттедж узнала не сразу.
- Гарри…
- Смотри… Гермиона, смотри!
- Я ничего не… Ой!
Очевидно, заклятие Доверия умерло вместе с Джеймсом и Лили. Живая изгородь успела здорово разрастись за одиннадцать лет, прошедших с того дня. Большая часть коттеджа устояла, хоть и была сплошь оплетена плющом и покрыта снегом, но правую часть верхнего этажа снесло начисто. Именно там-то и погибли мама и Лили… Мы сейчас смотрели на разрушенный дом, который когда-то не отличался ничем от соседних.
- Не понимаю, почему его не отстроили заново? — шепнула Гермиона.
- Может, его нельзя отстроить? — ответил Гарри. — Может, это как раны, нанесённые тёмной магией, их ведь нельзя исцелить.
Я пожалела, что меня под моей мантией не слышно. Потому что я внимательно прислушивалась к ощущениям и моя тревога все сильнее нарастала. Мне отчего-то безумно захотелось забрать их обоих и немедленно уйти из Годриковой Впадины куда угодно. Но я их не видела, только слышала. А они меня вообще не замечали.
Внезапно из пустоты возникла рука Гарри и взялась за ржавую калитку. Я не выдержала и сняла мантию, дезиллюминировавшись. Так хоть услышат. Убрав мантию в сумку, я посмотрела на Гарри… Я старалась не смотреть на дом, чтобы сохранить трезвость мышления. При одном взгляде на руины и на снесенную половину этажа я вспоминала тот ужасный вечер. Мамы и Лили не стало именно там… Я вдруг четко вспомнила, как мы стояли здесь же, с Бруствером и Гарри, а несколько мракоборцев, удерживая шатающийся дом магией, вынесли из него тело Джеймса.
Почему-то Лили не сразу сумели забрать… Я вспомнила отца, вышедшего отсюда с матерью на руках. Он тогда очень осунулся и резко постарел на много лет… Кингсли трансгрессировал вместе с нами, когда маму вынесли из рушащегося дома. Видимо, чтобы мы не видели весь этот ужас…
Я вспомнила и то, что на похоронах сумела поцеловать только маму. Поцелуй валькирии, не прошедшей обучение, вернул бы первого, кого она поцелует. Силы непроизвольно вырвались бы наружу, я их не удержала бы, даже осознай я уже, что я валькирия… Умение контролировать способности приходило с обучением, опытом и посвящением. Я до сих пор помнила, как много энергии и сил было сразу после получения дара и как она рвалась из меня. Теперь-то я уже умела контролировать все способности, в том числе и Поцелуй. И когда я решусь поцеловать, я не вызову этот дар, я лишь дам ему вырваться на свободу… Сознательно. Именно потому, что вернуть нужно сознательно, мне не дали поцеловать на прощание Джеймса и Лили. Но я еще долго чувствовала себя виноватой за это…
- Ой, Гарри, смотри! – я заметила еще кое-что интересное и наконец проявила свое присутствие тут. Об этом мы с братом и не знали, не навещая этот дом много лет…
Должно быть, прикосновение Гарри привело в действие чары. Над калиткой возникла вывеска, поднявшись из зарослей крапивы и сорной травы, словно странный быстрорастущий цветок. Золотые буквы на деревянной доске гласили:
Здесь в ночь на 14 октября 1986 года были убиты Лили и Джеймс Поттер, а так же Розалина Реддл, валькирия Соединенного Королевства.
Сын Поттеров Гарри стал единственным волшебником в мире, пережившим Убивающее заклятие.
Этот дом, невидимый для маглов, был оставлен в неприкосновенности как памятник Поттерам и Реддл и в напоминание о злой силе, разбившей их семьи.