Люпин всю жизнь был искренне благодарен всеми уважаемому Альбусу Дамблдору за то, что тот позволил ему учиться в Хогвартсе вместе с другими волшебниками. Ремус являлся единственным оборотнем, которому так повезло. Он мнил себя особенным, раз его выделили из массы прочих таких же магических существ. Но теперь закрадывалось подозрение, что лояльность Альбуса была вызвана не добротой и сочувствием к мальчику-оборотню, а иными, более меркантильными мотивами. Ремус преклонялся перед гением Дамблдора и считал того непререкаемым авторитетом, а тот, похоже, использовал его в своих целях. В памяти всплывали все мелкие обиды на, казалось, незаслуженное пренебрежительное отношение Альбуса, которые в данный момент виделись совсем в ином свете. И хотя по-прежнему было сложно поверить в то, что он так сильно ошибся в волшебнике, всегда находившемся на виду у сотен магов, злость все сильнее разгоралась в душе Ремуса.
– Фенрир прав, я – никчемное существо. Мной можно лишь управлять, дергать за веревочки, указывать, что и как я должен сделать, чтобы угодить великому Альбусу, – несмотря на то, что сейчас шла неделя новолуния и связь со звериной сущностью была наименьшей, Люпин издал утробный почти волчий рык. В нем возобладало желание вцепиться в глотку Дамблдора и не отпускать, пока тот не испустит последний вздох. Такого раньше никогда не бывало, но ощущения от предвкушения расплаты, на удивление, были приятными. – Мне надоело гнуться и постоянно доказывать, что я достоин называться волшебником. Даже Сириус, просидев столько лет в тюрьме, и тот принес больше пользы для окружающих, чем я, – Ремус с непривычной для него злостью оттолкнул от себя газету. – Я увижусь с ним, а затем пойду в Аврорат. Пора закончить этот фарс с попытками что-то изменить.
Люпин задумался, решая, как лучше ему поступить. Сначала он хотел написать письмо Сириусу и попросить о встрече, но потом вспомнил, что сова с ответом не найдет его самого из-за чар, отменить которые может только специалист из Лютного переулка за весьма солидную сумму, но у Ремуса ее не имелось. Выход оставался один – подкараулить Сириуса возле Министерства. Ведь когда-то же тот появится там, чтобы дать показания или узнать, как продвигается дело, открытое на основании предоставленных им фактов. Решение прямо с понедельника заступить на пост немного успокоило Люпина и позволило ему переключиться на обдумывание, что он скажет Сириусу на прощание, перед тем как отправиться под топор палача за убийство Грюма. Почему-то мысль о том, что Блэк для перемещения в Министерство использует каминную сеть, абсолютно не пришла на ум. Ремус все еще воспринимал его как беглого узника Азкабана, а не как равноправного члена магического общества, каким тот теперь был.
***
«Ежедневный Пророк» на базу Упивающихся доставляли регулярно и в достаточном количестве, чтобы любой желающий мог ознакомиться с новостями. Барти требовал от своих командиров быть в курсе всех событий магического мира, да и рядовых боевиков обязывал ориентироваться в обстановке. Когда Дамблдор увидел передовицу воскресного выпуска, он побледнел, а его сердце пропустило удар, а может, и несколько одновременно, потому что в груди после того еще долго не проходила тупая боль.
