Убедительно подтверждает это пример нашего личного общения в ходе боевых действий с представителем авиации. Капитан-летчик, который пошел с пехотой в прорыв, очень хорошо корректировал боевую работу штурмовой авиации в интересах нашей группы. Он вызывал по радио эскадрильи «илов» в самые решающие моменты, когда надо было нанести удары с воздуха по танковым колоннам противника, его артиллерийским позициям, пунктам управления…
Предполагалось, что вслед за нами в прорыв войдет второй эшелон корпуса. В этом случае можно было развивать успех в более широких масштабах, преследовать более решительные цели, способные повлиять на общую обстановку на данном участке фронта. Заминка, опоздание с вводом второго эшелона сузили возможности действий в тылу противника…
Мы вели бои во вражеском тылу, но у нас не хватило сил для организации круговой обороны. В моем резерве находилось в боевой готовности всего два подразделения – рота автоматчиков и танковая рота (7 боевых машин). По радио нас наводили на мысль закопать танки, укрепить тем самым оборону. Мы не могли с эти согласиться. Во-первых, с нами в прорыв вошло небольшое количество танков. Во-вторых, действуя в тылу противника, лучше иметь не крепость для обороны, а свободу маневра при нападении.
Офицеры-операторы штаба корпуса неглубоко анализировали передаваемые нами радиодонесения. Наш штаб полка получал от них мало помощи в оперативном плане. Не ощущалось их координационной деятельности. В трудные моменты обстановки мы не могли рассчитывать на помощь, скажем, дальнобойной артиллерии. По сути дела, мы не слышали по радио ничего, кроме ободрительных слов: «Держитесь! Действуете хорошо. Мы с вами…»… Порой не чувствовалось единого руководства всеми силами, прорвавшимися в тыл противника, потому что оно не было закреплено соответствующим приказом свыше. А в изменившейся обстановке, при условии, что в тыл противника прошли подразделения разных частей, такой приказ надо было отдать хотя бы по радио.
Нельзя ставить главное наступление в зависимость от хода действий в соседних районах.
Неприятельский фронт не является объектом главной атаки. Существенно не сосредоточение главных сил и резервов против неприятельского фронта, а нажим на фланги. Фланговая атака должна быть направлена не только на одну крайнюю точку фронта, а должна захватить всю глубину расположения противника. Уничтожение является законченным лишь после атаки неприятельского тыла. Для этого в первую голову привлекается конница (танки).
Наступление вести на максимально широком фронте, чтобы англичане и французы не могли организовать прочной обороны, Нам не следует создавать сплошного фронта. Расчленить фронт противника! Сосредоточивать крупные силы в глубине расположения своих войск, нацеливая их против отдельных участков фронта противника. В результате появится возможность полнее реализовать превосходство немецкого командования.
Типичная обстановка при прорыве: необходимо какое-то время, что бы кажущаяся на первый взгляд опасной ситуация привела к крупному успеху.
При развертывании танков в боевые порядки командиры батарей уже находились в танковых ротах, а командиры артиллерийских полков – с командирами боевых групп; передовые артиллерийские наблюдатели батарей направлялись в мотопехотные роты. Только таким образом можно было обеспечить быструю поддержку танков и пехоты в зависимости от обстановки.
Упрощение стрельбы. Отнимающие много времени вычисления только снижают темпы наступления танков. Заняв ОП, батарея должна немедленно открывать огонь. Кроме того, необходимо было иметь возможность быстро сосредоточивать огонь нескольких батарей. Оценка отклонений разрывов производилась также в простейшей форме – по странам света, например: «Снаряды ложатся только в северной части» или «Снаряды ложатся на 300 метров южнее».
Медленное продвижение по грязным дорогам в условиях непрекращающихся боев со свежими силами противника подтачивала и без того уже ослабевшую ударную мощь немецких войск. И хотя об этом факте неоднократно сообщалось верховному командованию, оно отказывалось этому верить. В ставке, находившейся в Восточной Пруссии, строили такие планы, словно армия состояла сплошь из свежих войск и все они вели наступление по хорошим дорогам в летнее время. В те дни наше командование превзошло в безрассудном упрямстве и Карла XII и Наполеона I. Весь опыт прошлого был отброшен. Надеялись, что одной лишь силой воли командования было достаточно, что бы исправить положение; но оно уже не могло повысить ни материальные, ни моральные силы войск. Командование же было убеждено в том, что стоит только посильнее нажать на своих якобы уставших подчиненных – и, несмотря на трудности, все же поставленные задачи будут выполнены. И оно жало!