В литературе уже отмечалось сходство стилистики первой части преамбулы приговора, посвященной событиям 1615 – 1616 годов, с показаниями Томмазо Каччини, данными во время допроса в инквизиции1302 (хотя не все им сказанное было включено в приговор, например, в нем не упомянуто заявление фра Томмазо о связях Галилея с венецианским «еретиком» Паоло Сарпи). Однако если Каччини квалифицировал учение Коперника как формально еретическое, то в приговоре использована более осторожная формулировка «vehementemente sospetto d’heresia».
Обращает на себя внимание также, что даваемая в тексте приговора характеристика учения Коперника как «ложного» не всегда сопряжена с констатацией несоответствия этого учения буквальному смыслу Библии, что могло выражать намерение судей подчеркнуть не только теологическую «порочность» гелиоцентризма, но и его несоответствие реальности1303. Это предположение отчасти подтверждается тем, как в приговоре воспроизведена оценка теории Коперника, данная в феврале 1616 года консультантами инквизиции. Согласно заключению экспертов, положения этой теории в философском аспекте следовало признать «глупыми и абсурдными (stultam et absurdam in philosophia)», тогда как в приговоре они названы «абсурдными и ложными (assurda e falsa in filosofia)». Эта замена одного гендиадиса другим, со смещением акцента с «глупости» на «ложность», разумеется, не случайна. Получалось, что Галилей не впал в ересь вследствие нестойкости в вере, ложных религиозных идей или под чьим-то дурным влиянием, но совершил сначала научную (философскую) ошибку, в результате которой он оказался в конфликте с учением католической церкви. Иными словами, он не имел намерения написать нечто противное католической вере, а потому не является еретиком в строгом смысле слова, скорее он жертва научной ошибки.
Замечу, что в приговоре, так же как ранее в Summarium, не говорится о выводах (по крайней мере о наиболее неблагоприятных для Галилея выводах) папской специальной комиссии 1632 года. В приговоре вообще нет акцента на том, что Галилей рассматривал теорию Коперника не как гипотезу, но как «абсолютную истину». Ядро обвинения в приговоре иное: Галилей виноват в том, что (вследствие научной ошибки!) поддержал (несмотря на предупреждения не делать этого!) теорию, противоречащую буквальному смыслу Священного Писания. Таким образом, если вдуматься, текст первой части приговора приводит к следующему выводу: учение, которое основано на натурфилософски ложных и абсурдных тезисах, никак не может представлять угрозу догматам о всемогуществе и всеведении Творца, даже если эти тезисы ошибочно принимаются за «абсолютную истину».
Кроме того, в тексте приговора различались увещание Беллармино (с подчеркиванием его доброжелательного характера – «benignamente avvisato et am[m]onito») и строгое предписание комиссара Сегицци. При этом отмечалось, что предписание, согласно папскому распоряжению, должно быть сделано только в случае возражений Галилея относительно сказанного ему Беллармино. Но в приговоре ничего не сказано о том, что Галилей отказался подчиниться «дружескому увещанию» кардинала, и потому остается непонятным, зачем потребовалось делать строгое предписание.
Далее, приговор повторяет «ошибку» Summarium: якобы декрет Конгрегации Индекса запрещал «книги, трактующие о […гелиоцентрическом] учении» (правда, в Summarium, напоминаю, было сказано жестче: «запрещал вообще все книги, трактующие…» и т.д.). В действительности же декрет запрещал только защиту и поддержку теории Коперника, но не рассмотрение гелиоцентризма как гипотезы (то есть его обсуждение в манере als ob).
