Упрямый Галилей полностью

В начале сентября 1633 года Пейреск сообщает Гассенди: «Я был слегка шокирован (un peu touché), видя, как он [Шайнер] не мог воздержаться от нападок на старого беднягу [Галилея] после того, как своими ногами втоптал его в грязь и добился приговора, требующего не только отречения, но и пожизненного тюремного заключения»1430.

Да и сам Галилей, ссылаясь на сообщения друзей, неоднократно указывал на роковую роль, которую отцы-иезуиты сыграли в его судьбе. Примером может служить цитировавшееся выше его письмо Элиа Диодати от 25 июля 1634 года.

Однако в действительности вопрос о роли отца Шайнера и иезуитов вообще в осуждении Галилея не столь прозрачно ясен, как то представлялось самому ученому и многим его современникам. И для того, чтобы оценить реальный вклад иезуитов в дело Галилея, надо для начала хотя бы вкратце коснуться более ранних событий1431.

В 1612 – 1615 годах Галилей и астроном-иезуит Кристоф Шайнер оказались втянутыми в полемику относительно солнечных пятен1432, бессмысленную в своем приоритетном аспекте (поскольку наиболее крупные из этих пятен были видны невооруженным глазом и наблюдались в разное время астрономами Европы, Ближнего Востока, Китая и других стран и регионов1433), но любопытную в историко-научном плане и, что существенно в контексте данной работы, имевшую важные последствия для Галилея.

Поскольку конфигурация и расположение пятен на солнечном диске периодически повторялись, то это (если допустить, что пятна расположены на поверхности Солнца) могло свидетельствовать о вращении светила вокруг своей оси, что, в свою очередь, противоречило космологическим воззрениям Аристотеля, в частности его положению о «неизменности неба». Заметим, что в мае 1611 года, то есть спустя два месяца после того, как Шайнер начал свои наблюдения солнечных пятен, вышло предписание генерала ордена Иисуса Клаудио Аквавивы, требовавшее, чтобы члены ордена в процессе преподавания и в своих ученых трудах строго придерживались теологии Фомы Аквинского и натурфилософии Аристотеля1434.

Шайнер то ли по собственному разумению, то ли желая согласовать свои взгляды с Аристотелевой космологией (и тем самым выказать послушание требованиям орденского начальства), высказал в октябре 1611 года мнение о том, что наблюдавшиеся им пятна не связаны с поверхностью Солнца, но представляют собой «блуждающие светила» (то есть планеты), отличные от Меркурия и Венеры. Галилей, ознакомившись с работой Шайнера, согласился с последним в том, что солнечные пятна действительно существуют, но тосканский ученый полагал, что, поскольку форма пятен постоянно меняется, они никак не могут быть какими-либо телами, вращающимися около Солнца, а скорее принадлежат «солнечной поверхности, где они постоянно рождаются и умирают, подобно облакам вокруг Земли»1435 (при этом Галилей допускал вращение Солнца вокруг своей оси).

Свою точку зрения на проблему Галилей изложил в книге «Istoria e dimostrazioni intorno alle macchie solari e loro accidenti», вышедшей в марте 1613 года с посвящением Филиппе Сальвиати и с предисловием (Al Lettore) библиотекаря Accademia dei Lincei Анжело де Филииса. Галилей ознакомился с предисловием до публикации и остался им недоволен, поскольку де Филиис, как и многие друзья ученого (к примеру, Ф. Чези), вели дело к обострению отношений с иезуитами, в частности, акцентируя внимание на приоритетных вопросах. Действительно, несмотря на то что тон предисловия по настоянию Галилея был смягчен, публикация «Istoria» вызвала протесты со стороны иезуитов Collegio Romano, и, как справедливо отметил Фантоли, «это явилось первым признаком охлаждения их (иезуитов) отношений с ученым, которые <…> первоначально были очень теплыми и сердечными»1436. Галилею же было очень важно сохранить хорошие отношения и с Обществом Иисуса (особенно с отцом Гринбергером), и с Чези.