Ураган полностью

– Удивительно, что вы с ним из одного города и при этом выбрали в жизни столь диаметрально разные пути.

– Он всегда был движим страхом и вожделением, а эти эмоции становятся причиной трагедий и в конечном итоге приводят к гибели. После моей кончины меня никто и не вспомнит. Именно к этому я и стремился.

Попрощавшись с монахом, друзья снова пускаются в путь. Им нужно вернуться в расположение части к вечеру, когда истекает срок действия увольнительных. По дороге они почти не разговаривают, изредка прихлебывая воду, чтобы растянуть ее запасы на подольше. Полуденный зной просто чудовищен. На горизонте дрожит марево, а неподвижные деревья кажутся такими сухими, словно еще чуть-чуть, и они вспыхнут как спички.

Они всё шагают и шагают. Час тянется за часом. Дорога, что извивается перед ними, исчезая где-то в раскаленной дали, остается совершенно безлюдной. Когда им на глаза попадается указатель, свидетельствующий о том, что до части уже близко, Итиро останавливается и ждет Тадаси, который плетется позади него с мечтательным выражением лица.

Воздух жжет легкие. Итиро делает большой глоток воды.

– Зачем ты хотел подарить ему пояс?

– Это просто тряпка. На кой он мне?

– Его сделала твоя мать.

– Моя мать или правительство?– смеется Тадаси.– Может, я как раз пытался его сберечь, отдав Юлиану. У него-то он явно будет целее, чем у меня. Надо было вообще этот пояс дома оставить. Или подарить какому-нибудь пехотинцу. Им они нужнее. Да и у меня будет больше шансов, что моя душа обретет покой в храме Ясукуни[25].

– Может, тогда и мне отдать кому-нибудь мой пояс?

– Нет, ты еще свидишься со своей матерью.

Итиро, снова двинувшийся в путь, резко останавливается.

– Что ты несешь? Это еще что за пессимизм?

Друзья смотрят друг на друга. Вдалеке уже показался их лагерь. Часовые с вышек кричат, чтобы они подняли руки. Они начинают считать от десяти до одного, после чего, как они предупреждают, откроют огонь.

Итиро поднимает руки. В правой он держит удостоверение. Итиро громко выкрикивает свое имя, звание и номер. Солдаты не опускают винтовок, потому что Тадаси с совершенно спокойным видом продолжает шагать по направлению к воротам. Судя по выражению лица, он сейчас сосредоточен на том, что сокрыто от глаз остальных.

– Что ты делаешь? – кричит Итиро.

Тадаси словно его не слышит. Еще меньше внимания он обращает на часовых, которые продолжают отсчет. ПЯТЬ, ЧЕТЫРЕ, ТРИ… ревет сирена – это сигнал тревоги. Солдаты в лагере хватаются за оружие и бегут занимать позиции. Тадаси оборачивается. Итиро узнает выражение на лице друга. Так выглядит человек, истово верующий, что поступает правильно.

– Попроси за меня прощения у моей матери.

Итиро взмывает в небо над Бенгалией, совсем неподалеку от бирмано-индийской границы. Он летит на «Кавасаки Ки-48», которому враги отчего-то дали девичье имя Лили. Он берет курс на Читтагонг, располагающийся почти в трехстах километрах от их части. Задание у него простое – сбросить пропагандистские листовки у небольшой рыболовецкой деревушки у берега моря. Изначально эту боевую задачу должен был выполнять Тадаси.

Пока они не смеют соваться к городу, поскольку там, скорее всего, британцы развернули средства противовоздушной обороны. И всё же, несмотря на это, раньше японские бомбардировщики так далеко не залетали. По сути дела, этот полет – прелюдия перед массированным бомбовым ударом по Читтагонгу.

С тех пор как его друг, нашпигованный пулями, неделю назад испустил дух у него на руках, жизнь Итиро превратилась в настоящий кошмар. Его допрашивали, обвиняли во всех смертных грехах, угрожали ему. Ему сказали, что его отдадут под трибунал, с позором выгонят из армии, а в какой-то момент даже сообщили, что вообще расстреляют за измену. Как это ни парадоксально, но именно нелепые обстоятельства смерти Тадаси и спасли Итиро. Командир части так и не смог решить, за какое именно нарушение ему отдать Итиро под суд. Сыграло свою роль и то, что со смертью Тадаси в дивизии осталось совсем мало толковых пилотов.

Монах своими разговорами посеял в умах друзей семена сомнений, но именно у Тадаси они куда быстрее дали всходы. Итиро очень хотелось оплакать товарища, но он обнаружил, что бремя скорби требует мужества, которым Итиро не мог похвастаться.

Он давит на штурвал, и самолет ныряет в одеяло кучевых облаков, которыми затянута Бенгалия. Прорвавшись сквозь их слой, пилот видит землю с высоты трех километров. Изрезанная широкими реками и лиманами, Бенгалия с такой высоты напоминает исполинскую зеленую руку, которая тянется к заливу. Снизившись еще немного, он замечает и более мелкие детали – аккуратные золотистые квадратики полей, зеленые заливные участки, где выращивают рис, и воду, поблескивающую серебром в лучах заходящего солнца.