— Над тем, что я очень много и очень долго ошибался, — сказал Аркадий, и Леонида ухом не просто слышала, а ощущала биение его голоса. — Мне, видишь ли, всегда представлялось, что люди, которые совершают глупости из-за каких-то там любовниц и содержанок, продают государственные секреты, ведутся на шантаж… Да хотя бы просто разбалтывают важную информацию симпатичным официанткам!.. Так вот, мне всегда казалось, что эти люди имеют какой-то серьезный порок умственного развития, который тем более опасен потому, что удивительно широко распространен! И это нашло отражение в некоторых моих аналитических выкладках. А все это время когнитивная недостаточность была, оказывается, у меня. Нужно будет пересмотреть некоторые долгосрочные прогнозы по определенным персоналиям.
Леонида хмыкнула.
— Да ладно. Не так уж ты и ошибался. Все от человека зависит. Ты сам из-за меня глупостей не наделаешь и тем более родину не предашь. Неважно, насколько хорошо нам вместе.
— Не предам, — медленно проговорил Аркадий. — Но… Если кто-то будет угрожать тебе, а я не успею спасти… Не знаю, что я буду делать. Наверное, пущу себе пулю в лоб.
Леонида поднялась у него на коленях, погладила по лицу.
— Твое признание в любви слишком мрачное даже для меня, — сказала она серьезно. — Придумай получше.
— Слушаюсь, милая, — усмехнулся он и поймал ее губы поцелуем.
И поцелуй этот был… Отчаянный.
— Такое пойдет? — тихо спросил он, разрывая его.
— Что-то я не поняла, — ответила Леонида. — Лучше повтори. Желательно, несколько раз.
Рассмеявшись, Аркадий подтянул ее еще выше по своей груди и слегка куснул в шею. Как и вчера, Леонида мигом задохнулась, почувствовав, как затвердели соски. Она понятия не имела, что у нее такая чувствительная шея!
Его рука немедленно нашла ее грудь, крепко сжала сквозь футболку. Леонида застонала снова, выгибая спину и прижимаясь к мужу сильнее. И почувствовала, что он тоже возбужден.
— Кажется, я все-таки опоздаю, — пробормотал Аркадий.
В День Памяти семьи традиционно собираются вместе, часто после посещения мертвых. В семье Романовых тоже так делали. Выбирались на кладбище под Лиманионом, где были похоронены прабабушка и прадедушка Леониды — всем большом кругом родни, включая братьев и сестер отца, родных и двоюродных, вместе с их семьями — а потом в гости к бабушке и дедушке. Просторный старый деревенский дом, целая небольшая усадьба, немедленно начинал трещать по швам от беготни и визга многочисленных детей.
Поэтому если Снисхождение Леонида еще иногда пропускала, то пятое число всегда старалась освободить всеми правдами и неправдами. Или заехать хотя бы на час-другой. Вот и в этот раз выбралась, хотя денек вышел суматошный донельзя — одно составление сметы чего стоило! Леонида прежде занималась такими вещами только для своего отделения, а институт, хоть и предполагался небольшим, имел совсем другой масштаб. Хорошо, что Аркадий сдержал слово и все-таки подключил Андронникова. Леонида кратко пересекалась с ним во время службы на Болосе и запомнила, что этот человек — настоящий кудесник в администрировании, хотя врач довольно посредственный. С годами он только отточил свое мастерство.
Она не стала заезжать на кладбище, приехала сразу к бабушке и дедушке домой на такси — и попала в самый разгар семейных посиделок, как раз когда бабушка, две ее дочери и мама затянули одну из бабушкиных любимых баллад прошлого века. Под стройное хоровое пение (петь в семье любили, одна Леонида из всего своего поколения родилась без голоса!), она, улыбаясь, поднялась на крыльцо, толкнула незапертую дверь — и тут же попала в знакомую атмосферу шума, суеты, беготни, вкусных запахов и кошачьего мяуканья.
Ей на колени тут же полезли младшие племянники, толкаясь и споря друг с другом, бабушка запричитала, какая она худенькая и бледная и надо бы ей покушать еще, тетушки, наоборот, заохали, как она хорошо выглядит, «ну совсем юная девочка, ты прямо как эликсир молодости выпила, Лёнечка» — в общем, все как всегда. Леонида почувствовала, как немного выдыхает. Последние несколько дней ее жизнь делала кульбит за кульбитом, и только сейчас она ощутила себя хоть немного в привычной колее.
Все-таки семья — это все.
Да, бывают и неудобные расспросы, и не всех своих родичей она любила — папина двоюродная сестра, тетка Алевтина, например, противнее не бывает, да и ее дети все как на подбор! — но что бы она была без них? Просто уставшая, наполовину выгоревшая карьеристка.
Правда, у Леониды хватило осознанности с иронией вспомнить, что в прошлом году она так не думала. Наоборот, аж тряслась от гнева и грозилась, что больше на эти посиделки не ногой.
В прошлом году все почему-то начали разом на нее наезжать, мол, как это так, тридцать лет, а ни мужа, ни детей! Давай, ты же в военном госпитале работаешь, там красавцев-офицеров как собак нерезаных!
Угу, в том-то и дело, что нерезаных. А она их режет.
