Как же жаль!.. Ей хотелось проснуться вместе. Проводить, поцеловать на прощанье.
Все тело до сих пор ощущалось ватным, бескостным, словно после долгого заплыва в бассейне или хорошей тренировки. Неудивительно!
Леонида улыбнулась в темноте. Как он рассердился, когда она попыталась просто без затей сесть на него. Кажется, следующую серию оргазмов Аркадий устроил ей чуть ли не в наказание! По крайней мере, после третьего или четвертого она точно умоляла его, что хватит и что она уже достаточно расслабилась, а он только сказал ей «по-моему, нет» — и продолжил.
Маньяк, однозначно. Но очень сексуальный. Как в старом дурацком (но все равно смешном) анекдоте.
Интересно, где он все-таки так научился? И главное, когда? Как врач, она точно знала, что он физически не сумел бы получить значимый сексуальный опыт в последние тринадцать лет. А за вчерашний день не успел бы так прокачаться, даже если бы занимался этим с утра до вечера со всем женским персоналом госпиталя поочередно! Неужели в самом деле просто из книг? Хотела бы она почитать те книги…
Или она попросту переоценивает его навыки? На ее взгляд, он действовал более чем уверенно, но ведь у нее самой не было никакой практики. Может быть, все в пределах статистической погрешности?
А, ладно, какая разница, когда так хорошо! Даже если к нему во сне эротические феи из истрелийской мифологии прилетали — она не против. Наоборот, этих фей стоит только поблагодарить.
Зевая, Леонида села на кровати. Вроде спала даже меньше, чем вчера, а чувствовала себя куда более отдохнувшей. И хорошо, потому что работы у нее сегодня непочатый край. В буквальном смысле! Организация нового института с нуля — это по определению поднятие целины. Аркадий ей успел еще сказать, прежде чем отрубился, что помещение должны были уже найти по линии СВБ, и что если сегодня Командор или кто-то другой из этой конторы позвонит, ей нужно съездить и осмотреть здание. А ведь обычных пациентов тоже никто не отменял!
Ну ничего. Аркадий как-то успевает; она тоже научится.
Леонида поискала у кровати очки и халат, вспомнила, как они раздевались вчера, вздохнула, приготовилась безуспешно искать очки в прихожей… и вдруг нашарила их на прикроватном столике! Надо же, Аркадий вспомнил про них и принес!
Кстати говоря, а ведь и постельное белье, на котором она лежит, не то, что вчера! Другой комплект. Поменял, выходит?
Отлично! Тот, который лежал вчера, был ее любимый, а этот не жалко, если кровь не отстирается. Может, он и халатик ей оставил?
Но нет, то ли на халатик его галантность не распространялась, то ли он просто не стал рыться в ее вещах. Или не знал ее домашних привычек. Скорее, последнее.
Леонида пожала плечам и направилась в кухню голышом. Надо найти что-нибудь пожрать; вчера так и не поужинала, живот прямо подводило.
А в кухне-то оказались горы еды! Видно, Аркадий вчера принес. Причем еды домашней. Где только добыл?
Пирожки с мясом были такие вкусные, что Леонида сходу схомячила три штуки, и только тогда подумала, что стоять голой в кухне, не включая свет, и есть — занятие довольно забавное, особенно утром после первой брачной ночи.
Тогда она поплелась в ванную, умыться, привести себя в порядок, накинуть что-нибудь…
Выполнив все пункты этой нехитрой программы (в качестве чего-нибудь фигурировала ее старая футболка с логотипом универа, размеров на десять больше, которую Леонида иногда носила в качестве ночной рубашки), она направилась в гостиную — пересобрать рабочую сумку. И вздрогнула.
Свет в гостиной был погашен, но на фоне окна вырисовывался черный широкоплечий силуэт. В ее кресле кто-то сидел!
— Привет, — сказал силуэт знакомым голосом.
— Уф… — Леонида взрогнула. И тут же обрадовалась; сердце забилось часто. — Ты еще не уехал? Не опоздаешь?
— Пока еще остался запас времени.
— А чего сидишь без света?
— Думаю, — сказал Аркадий, и в самом деле очень задумчивым тоном. — Иди сюда.
Леонида охотно пошла. Сперва ощупью — глаза еще не привыкли заново к темноте — а потом он поймал ее за руку, притянул к себе. Он сидел в кресле Леониды, за ее столом возле окна — место, которое она когда-то давно себе оборудовала с мыслью работать над диссертацией, но в итоге почти не использовала. Уже одетый (жаль). Смотрел на город.
— Так над чем думаешь? — спросила она, прижимаясь щекой к его груди.
К крепкой и надежной груди, в которой мерно и ровно билось сердце. Как хорошо! Невозможно даже подумать, что могло бы быть иначе.
На самом деле ей было почти что все равно, о чем он думает и не опаздывает ли он, лишь бы сидеть вот так у него на коленях подольше. Можно весь день, и пропади она пропадом, и работа, и эта его важная миссия… В его объятиях все вопросы сразу растворились, сделались несущественными.
Леонида знала, что это ощущение пройдет, что чувство долга вернет свои позиции. Но, пока оно не проснулось, наслаждалась его отсутствием, словно ребенок первым днем каникул.
