Во многих лагерях блатные поддержали забастовку. Шептались, что и Порфирию знатные воры послали наказы с дальних мест: из Воркуты, Норильска, с Магадана. Но смотрящий выжидал.
Царь-Голод тоже пока сидел тихо, не спешил объявлять себя, формально подчиняясь авторитету пожилого вора.
Однако два центра притяжения в блатном бараке, как две воронки в омуте, затягивали постепенно человеческие щепки — чертей, шестерок, бродяжных людей и мужиков. Висело в воздухе предчувствие, что вскорости черная и красная масть неминуемо столкнутся и зона окрасится кровью.
«Вот бы выйти раньше этого на волю», — мечтал Лёнечка, покусывая травинку. Ехать в поезде, смотреть в окно на пролетающие мимо деревушки, на светлые березовые рощи. Выйти на центральном вокзале, влиться в человеческую суету.
На всей земле нет у жигана родного человека, никто не ждет его, кроме памятных с детства ленинградских улиц.
«Пойду в Летний сад. Мороженое съем, подцеплю козырную гагару, — так мечтал Лёнечка. — Закачусь с ней в ресторан, спрошу для форсу заграничное блюдо, вроде фрикасе. Ах, у вас нет? Ни тебе фазанов, ни павлинов? Ну, тащи, что есть — хоть жареного петуха». Еще бы взять бутылку игристого вина, для легкого кружения в голове, для большей развязности с женщиной.
Бабу найти одинокую, не сильно молодую — чтоб можно у нее пожить, осмотреться. Приискать в большом городе нужных людей. Небось, помогут фартовому бродяге, пропасть не дадут.
Так мечтал ЗК номер 213 Леонид Маевский, пьяный не вином, а запахом весеннего ветра и пробуждающейся земли. При этом знал уже, чувствовал сокровенной частицей души, которая в каждом человеке связана с общей мелодией мира, что мечтам его сбыться не суждено.
Давно я чувствую, что сопричастен движению истории и натяжению нитей по тайному пути, ведущему народы к некой цели. В эпохи древние на площадях пророки толковали ход событий, не полагаясь на один лишь разум, но сопрягая токи магнетизма, сквозь тело проходящие извне. Божественным считалось откровенье.
Я чувствую, как сквозь меня проходит волнами ток могущественных сил, идей преображения вселенной, устройства мира на других началах, и ощущаю власть над жалким стадом, которое зовете вы людьми.
Смочив слюной химический карандаш, я выбрал точку на виске портрета и стал чертить круги, сосредоточив силу мысли на причиненье смерти. Когда-то я был восхищен величьем, и властью, и пространством страха, которое простер над миром от неизвестного отца рожденный, недоучившийся семинарист. Теперь я понимаю, что он был слепым орудием могучих сил, служить которым я могу не хуже. И даже лучше, ведь осознаю их цель: порабощение толпы и возвышенье избранных, которым дается лучшая награда — власть.
Всё расширяя черное пятно, я по лицу портрета начертал: «Да будет смерть!»
Назавтра Сталин умер.
