Эльзе росла в семье любимицей. Единственная дочка, знала, что всегда получит помощь и защиту от братьев, с пеленок научилась забираться на крепкие отцовские колени. Помнила и сейчас запах табака и дубленой кожи от его куртки.
Еще недавно Осе и Вайдо носили ее на закорках, мыли в бане, укладывали спать. Но чужих мужчин — даже своих односельчан, даже мальчиков в школе — матушка строго наказывала остерегаться, избегать.
Грозила матушка, пугала, рассказывала страшные сказки, но никогда не объясняла прямо, чем же опасны для девочки посторонние люди, какое насилие могут над ней совершить. И когда Ищенко напал на Эльзе в лесу, она ощутила не только ужас от свершившегося пророчества, но и смутное изумление — зачем чужак хватал и щупал ее тело, для чего рвал платье на груди?
Хотел убить — мог бы сразу свернуть шею, как цыпленку. Хотел заставить выдать братьев-партизан — пошел бы в милицию, донес на всю их семью, как делали хуторяне в соседних уездах. Что за безумие вдруг охватило этого человека, которому власти доверили такую ответственную работу шофера?
Странным образом чужак заронил в ее душу тревожное любопытство к тайне влечения между мужчиной и женщиной, такой волнующей и непонятной. После того случая в девочке проснулось спящее до времени естество, а с ним томительные, неясные мечты. Как будто ее манили куда-то нежные голоса, перед глазами являлись туманные образы. Она вдруг сделалась рассеянной — замирала с шитьем в руках, опускала на стол мучное сито или засматривалась в колодец. Ум затмевали картины, нарисованные воображением.
Эльзе не могла бы признаться в этом ни одному человеку, но время всё отчетливей вырезало на ее сердце образ юноши-чужака, которого на исходе зимы она встретила в школьном дворе.
Он сказал ей всего-то несколько слов, взял за руку, предложил прокатиться с ледяной горки. И она подчинилась, хотя никому из местных парней не позволила бы такой вольности. Воспоминания о том дне крепко соединились в ее душе с мечтой о поездке в чужой закрытый город на праздник Первомая.
Старшие классы школы, в которой училась Эльзе, готовились принять участие в праздничном шествии на Комбинате, отметить открытие нового клуба. Рисовали буквы на красном кумаче, шили повязки и банты. Матушка нахмурилась, когда впервые услышала о празднике. Отрезала коротко: «Ты не поедешь. Скажем, что была больна».
