Юный чужак стоял перед ней — стройный, русоволосый. Он казался выше, чем помнила Эльзе, хотя в тот день на нем была меховая шапка. Мальчик был выше братьев и почти всех мужчин, собравшихся у проходной.
— Прошлый раз забыл спросить, как тебя зовут! Я — Павел, или просто Павка. А там — мой дядя, товарищ Гаков, он директор Комбината!
— Эльзе, — выдохнула девочка. — Там мои братья, Осе и Вайдо.
— Они работают на Комбинате?
— Да, в первом цеху.
Павел улыбался. Эльзе молчала, не зная, как продолжить разговор.
Солнце-Ярило из мрачной космической бездны посылало потоки горячих частиц, согревающих Землю, но почти не достигающих седьмой по счету ледяной планеты Уран.
Звали встать в головную колонну вместе с начальством, но Воронцов уклонился от приглашения, пошел вместе с работниками ОКСа. Всю дорогу от проходной до нового клуба один из каменщиков нес тяжелый немецкий аккордеон и наигрывал бодрые песни. Особенно удавался ему «Марш артиллеристов», и он раз за разом повторял излюбленную мелодию. Толпа подпевала:
Звуки гармоней, обрывки песен, недружные выкрики сопровождали движение людей вдоль проспекта Кирова. Из радиотарелок неслись централизованные приветствия трудящимся, гул столичной демонстрации.
К шествию профком подготовил новые транспаранты, но портреты остались с прошлого года — Ленин, Маркс, Ворошилов, Молотов, Берия, Каганович. Разумеется, генералиссимус, увитый цветами и траурными лентами.
Праздничную речь директор Гаков начал с минуты молчания в память о вожде. Говорил о скорбном часе, который пробил для всей страны, о сплочении рядов. О новых трудовых обязательствах, которые взял на себя коллектив Комбината. О верности делу Ленина-Сталина.
В десять часов в Москве на трибуну Мавзолея поднялись члены правительства, раздался гул аплодисментов. Маршал Булганин открывал парад. Миллионы советских граждан, собравшихся на улицах и площадях, рукоплескали «великой победе дела мира, дела строительства коммунизма». Над Красной площадью взлетели реактивные самолеты — новейшее достижение военной промышленности советской страны.
Бестолковое возбуждение толпы, крики, бравурная музыка, мешанина запахов, объятия и толчки возвращали Воронцова в горячку недавней болезни. Казалось, он снова лежит на постели, не в силах поднять головы, и трепет красных флагов видится ему в бреду.
Он ощущал расстройство нервов, едва ли не панику. Улучив минуту, выбрался из толкучки, начал по тропинке спускаться к морю.
— Алексей Федорович, вы куда?! Ну-ка, возвращайтесь!
Ниночка в лиловом платье с глубоким вырезом, с рукавами-фонариками, стояла на склоне тропинки. Волосы валиком возвышались над ее лбом, круглым и блестящим, как у парикмахерского манекена. С ней рядом показалась невзрачная подружка — белые носки, толстый нос. Кажется, дочь начальника одного из цехов. Размахивая руками, обе звали Воронцова.
— Поднимайтесь к нам скорее! Нужна ваша помощь.
Оказалось, что Гаков отнюдь не забыл обещание Воронцова.
Готовился пикник у речки, Алексея ждали. Но сначала Ниночка повела его к себе домой и всучила патефон с пластинками.
Ругая себя за нерешительность, с неудобной, довольно тяжелой ношей, Воронцов шагал вслед за девицами, не умолкавшими ни на минуту. Нина рассказывала о поездке в Ригу, где можно «всё достать» и где в этом сезоне носят «андалузский горошек», сумочки-конверты и норковые воротнички на вырезах платьев. Некрасивая подруга с жадностью уточняла подробности. Из какого материала шьются платья? Какие бусы и броши, какие юбки входят в моду? А вы, Алексей Федорович, купили бостона, пошили костюм?..
От центральной площади многократным эхом продолжал разноситься гул репродукторов.
— Праздничным-праздничным убранством встретила Москва-Москва день международной солидарности трудящихся! День-день братства всех стран!
Во дворах слышались звуки гармоники, нестройные песни, нетрезвые голоса.
Рабочие сидели на деревянных лавках возле недавно поставленного ларька «Воды-Пиво», где продавались также вино, водка и папиросы, а вытоптанная земля была засыпана окурками, подсолнечной и рыбьей шелухой. Воронцова с девицами проводили долгими, пристальными взглядами. Кто-то бросил вслед шутливое замечание, грохнул смех.
Нина с подругой как ни в чем не бывало продолжали обсуждать прелестные свойства панбархата и паншифона, крепсатина и креп-марокена. У поворота на реку их догнала «прикрепленная» от предприятия «Победа» главного инженера. За рулем сидел шофер, на заднем сиденье Ангелина Лазаревна, а всё остальное пространство было заполнено корзинками, свертками и кастрюльками.
Служебная машина Гакова уже стояла у реки. Водитель выгружал свернутый трубой ковер, самовар, посуду. Жена директора бережно разворачивала тарелки, упакованные в бумагу. Дети бегали между деревьев.
