Однако Осирис, кажется, сам начинает верить в эзотерическую чепуху, которой пичкает адептов. Основа его философии — иерархическое устройство мира, в котором каждое из существ имеет предопределенность и связано с прочими существами во Вселенной. Поднимаясь по «лестнице совершенствования», он ищет закономерности существования зла и добра. Мистическое мышление, отчасти свойственное мне, в случае Осириса становится первостепенным инструментом познания, за которым уже на вторых ролях следуют разум и воля.
Мне кажется, Осирис склонен к фатализму. В нем ощущается усталость. Порой мне кажется, что я теряю над ним контроль.
Я опасен — в этом моя сила. Но расщепление сознания на множество монад начинает угрожать и моему существованию. Я наблюдаю у Осириса суицидальные настроения, что не способствует стабильности этого симулякра.
Впрочем, до сих пор он был полезен, и отказываться от налаженных им связей я не намерен.
Близок день, когда будут сброшены маски и в капсуле моего сознания вновь соединится божественное триединство Анубиса, Гарпократа, Осириса. Я обрету неведомое доселе могущество.
Ищи темное в темноте, исследуй неизвестное с помощью непознаваемого.
Я был великим скитальцем. Теперь я возвышаюсь над богами.
В народе реформы, которые так поспешно начались после смерти вождя, вызывали ропот и недоумение. Многих возмущало такое внезапное прекращение дела врачей, первые реабилитации, угроза массового освобождения уголовников. Гакова же тревожила остановка важных строек, ограничение полномочий Особого совещания при МВД.
По дороге на работу, встречаясь, здороваясь с мастерами и цеховыми начальниками, расспрашивал, выслушивал жалобы. Поспешная передача строительных главков из руководства МВД всем добавила неразберихи и лишней бумажной работы. В ближайшее время Комбинат ожидало сокращение рабочей силы, этот вопрос обсуждался в райкоме.
А новости всё катились сверху, будто гудела, приближаясь, снежная лавина.
Колебания воздуха, признаки скрытой, но жестокой борьбы в руководстве доходили до низовых ячеек. Сражались за верховенство три могучих зверя государства, будто сказочные кит, лев и слон — ленинско-сталинская партия, армейский генералитет и всевидящая тайная власть с Лубянской площади. Победа в этой борьбе должна была определить дальнейшую жизнь страны. Гаков, как и многие, опасался, что опустевшее кресло вождя достанется Берии. Бог знает, куда повернет страну Лаврентий, сосредоточив в своих руках единоличную власть.
Гаков помнил, как был впервые вызван на Лубянку в марте 1947-го. В пустой холодной комнате без окон, где стояли обтянутый кожей дубовый стол да неказистый табурет, он провел несколько трудных часов. Перед ним лежали три пухлые папки. Секретные распоряжения, выдержки из докладов, переводы публикаций западных газет — информация об атомном проекте СССР свалилась на него огромной массой. В тот день было подписано его назначение директором строящегося завода по добыче и переработке редкоземельных металлов.
Дрожь сердца и напряжение мышц своей крепкой спины чувствовал Гаков, осознавая, какую гигантскую ответственность доверили ему партия и советский народ. Работы он не боялся, руководить людьми привык. Но дали ему в руки не угольную шахту, не лесопилку. Первый рубеж обороны. Уран, рождающий титанов для главной и последней битвы…
Страшная гибель Нины всё еще не укладывалась в голове, саднила душу. Но в приемной Гакова уже сидела новая секретарша, Анна Глебовна — горбатенькая, низкорослая старая дева. Она перешла в делопроизводители из отдела кадров и сразу навела порядок в секретарском хозяйстве.
В кабинете, получив аккуратно разобранную почту и стакан крепкого чая с лимоном, Гаков развернул свежий номер «Правды». В Москве в эти дни начинался Пленум ЦК КПСС, от которого многие ждали поворотных решений. Но узнать что-то важное из газет было не просто.
Передовица объявляла, что по стране — в украинских селах, на предприятиях Урала, в крупных городах — с успехом проходит подписка на новый заем. На Кубани началась уборка хлебов. На заседании ВЦСПС осуждали милитаристскую политику США.
После короткой планерки Гаков вышел посмотреть, как разгружают новое оборудование для Центральной химлаборатории. Подошли женщины с шестого участка, пожаловались на непорядок. Экскаваторщик на «хвостах» начал копать траншею под трубы, открылись захоронения — кости, черепа.
— Всю неделю мимо ходим! Жуть пробирает, особенно вечером.
— Чего кипиш подняли, дуры? — ухмылялся шофер Гаманюк в грязной майке, с папиросой во рту. — Кости — та же труха. Круговорот материи в природе.
Женщины продолжали возмущенный гвалт. Гаманюк подмигнул директору.
— Собака и та умней бабы. На хозяев не лает!
После обеда Арсений сам отправился на злополучное место и застал там фотографа. Этот замкнутый немолодой мужчина оформился в городе больше года назад. Делал съемки для архива Комбината, рисовал транспаранты для праздников. Держался особняком, вроде инженера Воронцова, и тоже не имел семьи. Гаков не сразу вспомнил его фамилию — Кудимов.
