— Nein, — ответил Алексей, уже понимая, что сейчас решается его судьба.
— Nein, Herr Offizier, — поправил его немец.
— Herr Offizier, — добавил мальчик, продолжая смотреть исподлобья.
Рука в серой замшевой перчатке указала на него:
— Nimm es weg.
Гапчик взял ребенка за плечо и вывел из барака.
Годы спустя, когда он решился сам перевести поэму Рильке, перед ним вдруг ожила эта сцена: открытая дверь, коридор, зимний свет из окна. Он делает шаг и оборачивается на пороге. А тени — те, кому не выпал случай, столпились у стены, дрожа от холода и осознанья, что им не суждено уйти отсюда…
Лежа в больнице с перевязанной головой, Алексей вспоминал то время как что-то далекое, происходившее не с ним. Он словно выздоравливал от войны, как от долгой тяжелой болезни.
Было чертовски приятно лежать и думать о том, что самое страшное позади. В который раз он возвращался из смерти в жизнь.
Расследование сдвинулось с мертвой точки. На влажной земле рядом с местом, где был найден раненый инженер Воронцов, обнаружились отчетливые следы ботинок сорок пятого размера. Студенты техникума, возвращаясь со встречи литературного кружка, видели, как от моста быстрым шагом, размахивая руками, шел главный инженер Бутко. Рифленый рисунок подошвы его импортных резиновых калош совпал с найденными следами.
Арестованный сразу дал признательные показания. Тарас Капитонович трудно переживал потерю единственной дочери, навещал ее могилу, а по ночам приходил к мосту, где Нину видели в последний раз. Там, по его словам, плакал один, чтобы не тревожить жену, которая едва оправилась от удара.
В субботу вечером он увидал на мосту Воронцова, которого считал виновником гибели дочери. Вырвал штакетину из ограждения клумбы, подстерег молодого инженера и ударил сзади несколько раз.
Расчета убивать не имел. Говорил, что услышал внутренний голос, который и толкнул его на преступление. Следователи понимали, что причиной стало накипевшее горе, которое Бутко пытался держать в себе, да вот не смог.
Но как ни строил Аус словесные ловушки, как ни крутил фотографии погибших, обнаружить причастность главного инженера к прочим событиям на Комбинате не удалось. Обыск на квартире, допросы жены Бутко и домработницы также не дали результатов.
Но в деле появилась новая зацепка. Пришла телефонограмма из Таллина: «всплыли» денежные купюры, захваченные при ограблении почты.
Как выяснили в местном угрозыске, на толкучке сотенными бумажками расплатилась эстонка лет сорока пяти, худощавая, высокая, в клетчатом шерстяном платке. По-русски не говорила, роль переводчицы при ней исполняла девушка-подросток. Торговали дешевое пальто для девочки, поношенные туфли и кое-какие продукты. Торговка предположила, что покупательницы приехали с дальнего хутора, они направились в сторону автовокзала.
К уголовному миру, судя по описанию, женщины вряд ли имели отношение. А вот связь с «лесными братьями», которые скрывались в лесах и на болотах, казалась весьма вероятной. Ориентировку разослали по всем крупным магазинам и рынкам на случай появления купюр отмеченной серии.
Размышляя над новыми фактами, Аус вспомнил девочку-эстонку, которую видел вместе с Павлом, племянником Гакова. Вечером решил заглянуть к директору запросто, поговорить о Бутко и между делом задать юноше пару вопросов о его подружке.
Днем заглянул в больницу к Воронцову.
Салатово-зеленая краска стен в палатах должна была, по задумке архитекторов, радовать глаз, но вместо этого бросала на лица землистый отсвет. Алексей лежал на постели — голова в бинтах, зрачки расширены, запавшие глазницы отражают зеленоватую тень.
Аус взял стул, присел рядом, осведомился о здоровье. Соседи Воронцова, старик с перевязанным плечом и лысоватый полный диабетик, из деликатности вышли в коридор.
Алексей напомнил:
— Товарищ Аус, примите во внимание мою просьбу. Напавший на меня Бутко находился в состоянии аффекта. Если как-то можно закрыть дело по примирению сторон — я буду очень рад.
Майор кивнул.
— Ситуация понятная. Постараемся разобраться по справедливости.
Аус достал, повертел в пальцах папиросу. Оглянулся на запрещающую курение табличку, убрал папиросу в карман.
— Есть еще одно дело, Алексей Федорович.
— Слушаю вас.
— Я был в Москве, наводил справки в отделе «К». Говорил с генерал-лейтенантом Смирновым.
Воронцов смотрел в окно. Лицо его оставалось спокойным, только руки, лежащие поверх одеяла, соединились одна с другой, сплетаясь пальцами. Аус нагнулся, понизил голос.
— Почему вы не сообщили, что являетесь внештатным агентом отдела?
Воронцов проводил взглядом чайку, пролетевшую над крышами домов с долгим пронзительным криком.
— Вы же смотрели мое дело? Знаете, что я уволен в запас по состоянию здоровья. Лежал в клинике нервных болезней… Я теперь просто инженер-строитель.
Аус почувствовал досаду.
— Вы, Алексей Федорович, опытный, обученный немцами диверсант. И ваши навыки могут оказать нам огромную помощь. В городе орудует жестокий и расчетливый убийца. И если не найдем его как можно скорее, будут новые жертвы…
