О Таисии вспомнил Аус, увидал ее лицо. Нет, то всадник на коне, с копьем, в сияющих доспехах. Скачет Георгий небесным полем, полощется красное знамя. Тянет копье Георгий: «Хватайся, держись!»
Видит Аус — снова на месте вторая рука, когда-то изувеченная осколком. Хватается за копье, вздымается ввысь.
И вот уже он, русский эстонец Юри Аус, большевик и сын большевика, скачет на добром коне среди небесного воинства. Он слышит музыку — играет труба, и поют голоса, будто в церкви. И радость заливает сердце, словно он возвратился домой, к потерянным близким.
Он видит рядом товарищей. И вечность, и свет.
Мать возилась у печки, легким топором колола щепу на растопку. Эльзе раскатывала тесто для ржаных лепешек. На дороге послышался стук лошадиных копыт и скрип колес. Негромко, тревожно переговаривались мужские голоса. «Видно, кто-то везет сено с лесной делянки», — подумала девочка. Но скрип неожиданно затих. Люди остановились возле их дома.
Матушка разогнула спину, замерла, будто перед ней проскочил Ahvatlev — домовой. Эльзе сделалось страшно от ее взгляда.
— Выйди, узнай, что им здесь нужно.
Девочка бросилась в сени, вылетела на дорогу. У калитки стояла телега, накрытая мешковиной, будто бы с картошкой. Смирную лошадь соловой масти держал за уздечку человек с Комбината, мастер цеха. Рядом стоял председатель совхоза Рандель, отец Айно. Он сказал по-эстонски:
— Позови мать.
Эльзе почувствовала, как в груди образовалась пустота, сердце ухнуло в эту бездну, выскочило наверх, куда-то в горло. Стало трудно дышать.
Матушка вышла, вытирая руки передником.
— Здравствуй, Мара, — проговорил Рандель. — Будь стойкой, женщина.
Начальник с комбината сказал по-русски:
— Прости, мать. Горе мы тебе привезли. Такие вот дела…
— Кто? — спросила мать председателя.
— Осе, — ответил он.
Пожилой мастер откинул рогожу на телеге. Там лежал кто-то белый, одутловатый, с синими пятнами на коже, с черным провалом рта.
«Это не он! — хотела крикнуть Эльзе. — Вы ошиблись, это не мой брат Осе!»
Но мать узнала сына. Медленно подошла. Наклонилась, обняла жуткую голову мертвеца и словно окаменела.
По дороге торопливо шли соседи — тетка Линда, жена председателя, старуха-плакальщица Рута, с ними еще две женщины. Линда хотела тронуть матушку за плечо, но та выпрямилась, отстранилась. Поздоровалась с каждой по имени. Обратилась к усатому Ранделю:
— Что чужаки сделали с моим сыном?
Она даже не взглянула на русского мастера, как будто его тут не было.
— Осе выпил серной кислоты, — отвечал председатель. — Верно, по ошибке.
Эти же слова он повторил по-русски. Мастер кивнул сокрушенно.
— Выходит, несчастный случай. Такая судьба.
Женщины, столпившись у телеги, с жадным вниманием рассматривали покойника.
— Отнесите его в комнаты, — проговорила мать и, повернувшись, пошла в дом.
Мужчины поспешили накрыть тело рогожей. На лицо Осе упала тень; Эльзе показалось, что веки братца приоткрылись и белые глаза без зрачков уставились на нее. Девочка всхлипнула от ужаса, но зажала себе рот ладонью. Не кричи, не показывай радости, не лей слезы при посторонних — так учила мать.
Стол, на котором рассыпана была ржаная мука, плакальщицы наскоро вытерли и вынесли на середину комнаты. Шепотом неслись слова: мыло, вода, полотенце.
Матушка села на лавку, кивнула на сундук. Рута по-хозяйски откинула крышку, вынула новое полотенце из приготовленных в приданое Эльзе. Мужчины внесли Осе, накрытого рогожей, положили навзничь на стол.
Эльзе хотелось кинуться к матери, целовать ее руки и молить прощения за обман, за тайные чувства к чужаку, за убийство толстого шофера. Это она впустила смерть в их дом! Но мысль о том, что матушке откроется ее преступная жизнь, была невыносима.
Женщины разжигали печь, лили воду в чайник и в жестяные ведра. Линда подошла к матери.
— Скажи Эльзе, пусть пойдет на двор. Рано ей смотреть, как обмывают мужчину.
Мать равнодушно качнула головой. Но вдруг спохватилась:
— Где мой сын Вайдо?
— Я приведу его, матушка, — вскинулась Эльзе.
Она почему-то знала, что найдет брата в лесу.
Огибая хутора, поселки и пашни, лес тянулся от русской границы до самой Тойлы и дальше вдоль побережья на запад. Вальтер говорил, что лесом можно тайно пройти до самого Вильно, если двигаться по ночам, не разжигая костра. Лес кормил, давал тепло, укрывал и защищал. Эльзе верила — это Лес и Земля тогда, на пороге весны, спасли ее от гибели. И теперь, добежав по тропинке до места, где на нее напал Ищенко, девочка припала к ясеню с развилистым стволом. Обняв дерево, прижалась лбом и носом к шершавой коре, зажмурила глаза и взмолилась:
— Дедушка ясень, помоги мне! Твои корни уходят в плодородную почву. Мать Земля услышит тебя! Пусть она сделает так, чтобы всё повернулось назад! Пусть Осе будет жив…
Ясень обронил пожелтелый лист, девочка подняла голову. Меж узловатыми ветвями блеснул солнечный луч. Эльзе вспомнила: солнце — это бог язычников. Сложив на груди руки, горячо зашептала:
— Помоги моему горю, Ярило! Верни мне братца! Что хочешь возьми, даже мою жизнь…
