Эти ёмкости, собиравшие в процессе глубокой заморозки весь «цвет» сопутствующих примесей, представляли наибольшую угрозу по опасности газовых выбросов. Их переработка и очистка велась на специально созданном участке «Р» химического цеха № 3, где первым начальником участка был Евгений Никифорович Жиронкин, грамотный инженер и настойчивый руководитель. Он прибыл из Верх-Нейвинска с командой Новокшенова, насчитывающей в общей сложности несколько сотен человек. Обычно Евгений Никифорович сам каждые сутки-другие привозил и сдавал в группу спецучета КИУ подготовленные к эксплуатации осадители, которые мы ждали как дар божий. Взамен он забирал на обработку очередные заполненные «подарки». Санитарные условия на его участке тоже были не сладкие; зная о том, я в 1966 году от души поздравлял Евгения с заслуженным награждением орденом Ленина. Роль его участка для КИУ была незаменимой.
Коли технологические ёмкости нуждались в регулярных промывках, то люди, возившиеся с ними, тем более. Сдав смену, мы снимали рабочую одежду, размещая её по индивидуальным шкафам в «грязном» отделении раздевалки. В карманах наших курток находился дозиметр контроля полученной дозы облучения. Результатов их показаний персоналу никогда не сообщали, но кое-кого направляли на обследование в медсанчасть комбината (МСО-28) или в министерские санатории, которые значились в числе лучших на Черноморском побережье Кавказа. Из «грязного» отделения шли через душевой зал на множество моечных мест, из него – в «чистое» отделение, где одевались в обычную одежду. Я же в тот день, который мог стоить жизни, переступив порог квартиры, достал из холодильника бутылку водки, хранящуюся в качестве неприкосновенного запаса для подобных случаев, принял стакан народного средства для дезинфекции, как рекомендовали цеховые медики, и провалился в глубокий сон.
Лучевая болезнь возникает под воздействием ионизирующих излучений, в частности, нейтронных потоков (внешнее облучение), или при попадании радиоактивных веществ в организм вместе с вдыхаемым воздухом (внутреннее облучение альфа-, бета-лучами, имеющими короткий пробег). При получении небольших доз, но в течение длительного времени, возникает хроническая лучевая болезнь, когда радиация накапливается в клетках. Впервые она изучена в пятидесятых годах у работников ПО «Маяк» (Челябинск-40), основанном в 1948 году, и у жителей, проживающих по реке Теча, в которую сбрасывались отходы комбината. Конечно, «лечение водкой» не избавляло от облучения, поскольку лучи не поглощаются спиртом, но хотя бы вело к нейтрализации химических веществ.
Несмотря на усиленную профилактику, профессиональная болезнь брала своё без всяких скидок и снисхождений. Высокая зарплата и социальная защищённость привлекали в отрасль людей: рабочих, инженеров и служащих, – но расплата не заставляла себя долго ждать. Едва они успевали выйти на пенсию, оформляемую по «горячей сетке», как исчезали куда-то из поля зрения. На верх-нейвинском кладбище невдалеке о могилы отчима я увидел надгробный памятник с надписью «Квакин Вениамин Спиридонович». Мой бывший наставник вернулся на уральскую родину.
Обстановка на ангарском комбинате вызвала озабоченность в Министерстве среднего машиностроения, которое с 1957-го возглавил Ефим Павлович Славский, в прошлом кавалерист Первой конной армии Будённого, позднее директор Уральского алюминиевого завода. В том году я уселся за студенческую парту, а он в министерское кресло. Так и занялись каждый своим делом. За тридцать министерских лет управления атомным хозяйством Ефим Павлович прикрепил к костюму три «Золотые Звезды» Героя Социалистического Труда, десять орденов Ленина и ещё много чего. Даже генсек ЦК КПСС Леонид Ильич, большой любитель наградных знаков, едва успевал угнаться за министром, стараясь не отстать по количеству наград высшего ранга от человека, возглавлявшего автономное «государство в государстве», куда входили десять атомных городов и сто пятьдесят предприятий и институтов. Не только ядерными технологиями занималось авторитетное Министерство, а также атомными станциями и ещё кое-чем: так, четверть добываемого в стране золота приходилась на его горнодобывающие предприятия. Нынче развитие Северного морского пути и строительство ледокольного флота входят в число стратегических задач корпорации «Росатом», преемницы Минсредмаша.
В глуши мордовских лесов, в городе Саров, Минсредмаш имел ведомственную Академию наук, в которой состояли двадцать четыре академика, двадцать пять Героев Соцтруда и свыше пяти тысяч докторов и кандидатов наук, трудившихся в условиях чрезвычайной секретности. Бывало, учёных вывозили из зоны на рыбалку во внешнюю зону, но под охраной. Саров заслуживает отдельного комментария. В далёком 1706-м на стыке Нижегородской области и Мордовии монахи основали Саровскую пустынь, названную по речке Саровка. Широкую известность монастырь приобрёл благодаря преподобному Серафиму Саровскому, причисленному к лику святых.
