Урановая буча полностью

Но как бы отнёсся к изложенным постулатам непревзойдённый физик-теоретик Лев Ландау, оригинальность которого била фонтаном со школьных лет? В сочинении по пушкинскому «Евгению Онегину» он выразил смелую мысль: «Татьяна Ларина была довольно скучной особой» – и поплатился за новое толкование лучшего образа русской женщины жирной единицей. Повзрослевший Лев Давидович признавал гениальность Лермонтова, но по-прежнему отрицал величие Пушкина. О поэтах он тоже имел особое мнение: «Физик стремится сложные вещи сделать простыми, а поэт – простые вещи сложными».

Приведём фрагмент из интервью академика с журналистом:

– Ваше хобби?

– Женщины.

В теме любви невозможно обойти вопрос о женской красоте, поскольку для рождения любви, по Стендалю, нужна рекламная вывеска. «Есть в мире что-нибудь прекраснее красивой женщины?» – задавался вопросом французский историк Пьер Брантом, и вряд ли кто смог бы назвать ему альтернативный объект совершенной красоты. Чарующие красоты женского тела, воспетые гениальными живописцами эпохи Возрождения, венчаются красотой лица. Существует мнение, по всей видимости, обоснованное, о том, что ниспосланная свыше красота подспудно, в силу самолюбования, возносит свою прелестную обладательницу к высокому уровню нравственности и духовной чистоты. И напротив, красота портит мужчин, превращает их в самонадеянных ловеласов. Пока стеснительный молодой человек ищет подступы к объекту обожания, тщеславный и напористый франт уводит девушку и бросает её при новой возможности. Красивым мужчинам лучше бы родиться женщинами.

По классификации Ландау, женщины распределялись на категории: красивые, хорошенькие и интересные. Как видим, каждой не зазорно оказаться в любой из предложенных категорий, что опять и ново, и хорошо, а признаки принадлежности к ним легко и наглядно были установлены академиком по носам лиц прекрасного пола. К красавицам он относил женщин с прямыми носами, к хорошеньким – курносеньких, а к интересным – обладательниц крупных или с горбинками. Со спутницей жизни, харьковской красавицей Конкордией Дробанской, которую академик подобрал себе по прямому носу, он долгое время, двенадцать лет, жил в гражданском браке, убеждённый в том, что брак и любовь несовместимы. Любовь не должна существовать по обязанности исполнения установленных правил или законов. Любовь для двоих, как птица счастья, свободно и вольно парит над людьми, подчиняясь единственно собственному пониманию наслаждения жизнью.

Официальный брак «эксперта любви» с его избранницей был заключён в 1946 году, незадолго до рождения сына. В книге «Академик Ландау. Как мы жили», которую можно отнести к жанру дамского романа, наивного и слишком откровенного, Конкордия, для близкого окружения – Кора, признавалась, что она загодя согласилась на заключение брака со свободой любви на стороне: «любовь к нему была прекрасна. Она вознесла меня ввысь, поставила рядом с гением». Что ей оставалось делать, если гений оказался сторонником любви-влечения?

Более того, Конкордия видела в своём двусмысленном положении немало плюсов: «От романа на стороне он будет любить меня ещё сильнее, потому что все женщины проигрывают в сравнении со мной». И всё-таки Кора как-то оплошала. Задержавшись утром у возлюбленного, она торопливо шагала по улице в боязни опоздать в институт к началу рабочего дня. Шедший навстречу сотрудник сделал ей дружеское замечание:

– Кора, весь институт знает, что ты ночуешь у Ландау, но нельзя же уходить от него в платье, надетом наизнанку…

Так жили супруги Ландау в дружбе, любви и согласии.

Между тем, приверженность Ландау к свободной любви родилась не на пустом месте, а в следовании за сексуальной революцией, насаждаемой большевистскими вождями… Ещё в 1904 году Ленин, будущий основатель государства нового типа, провозгласил один из его устоев: «Раскрепощение духа чувственности поможет выплеснуть сгусток энергии для построения социализма». Такая тактика и стратегия предлагалась для победы нового общественного строя. О том же беспокоился Лев Троцкий: «Любовное угнетение – главное средство порабощения человека. Семья, как институт, себя изжила». Ленин внёс окончательное уточнение: «…не только семья. Все запреты о вопросах интимного характера надо снять».