— Для меня — да, — улыбнулся отшельник. — Потому что все остальные юные девицы такие веснушки и с таким вот расположением, как у тебя, считают своим главным козырем. Впрочем, тебя, насколько я знаю, такими доводами не убедить… Кто-нибудь из твоих друзей сведущ в математиках?
— Вроде бы. — Звеновой пожал плечами.
Он, лучший технарь Школы, и Иннокентий, лучший математик Бездны, расстелили на полу свиток и принялись на нем чертить какие-то формулы и фигуры и изъясняться заковыристыми терминами.
Саша, Амвросий и даже, казалось, псы, с любопытством за ними наблюдали. Какие-то из словечек, типа «ряд», «сходимость» или «интеграл» были знакомы и Саше, и Амвросию, но за полетом мысли двух ученых брат и сестра угнаться не могли. Впрочем, они и не старались. Псы и подавно.
А уже через четверть часа вычисления были готовы.
— Ну что, Сашка. — Во взгляде Звенового стояло удивление. Ничего, кроме искреннего удивления. — Могу тебя поздравить с обретением еще одного деда. Ура?
— Ура! — Саша бросилась на шею отшельнику. — Ура-а-а!
***
Мамины сырники, сохранившие изначальный вкус, после перехода по раскаленным пустыням и моренам, после всех тревог, сомнений и волнений, были особенно вкусны. Саша попробовала один и отдала остальные обретенному деду: Иннокентий уплетал гостинец так, что, казалось, он не ел несколько лет. При этом он на забывал обсуждать создавшееся положение с Николаем.
— Итак, мы вычислили радиус кривизны логарифмической поверхности Римана, мой ученый друг. — Иннокентий снял с уголка губ крошку. Задумчиво посмотрел на нее и сунул в рот. — Учли радианную меру сектора возможной судьбы, неправда ли? Учли. Поэтому… Поэтому, вектор направления развития вероятной реальности указывает на то, что самый большой злодей, встретившийся моей Дарьюшке на ее жизненном пути, должен был встретиться ее новому воплощению Александре и в новой жизни тоже!
— «Самый большой злодей»? — Звенового опередил Амвросий. Глаза янтарного цвета приобрели очертания идеальных кругов. — А его что, можно вычислить математически? Это не антихрист, часом?
— Нет, дружище, — по улыбке Звенового нельзя было понять, что он думает о догмах религий вообще и авраамических, в частности, — это простой человек. Нехороший просто. Сашка, как ты думаешь, кто бы это мог быть?
— Может, те людоеды? — нахмурилась девушка. — Ну, в кафе «Остров»? Крайне неприятные были типы.
— Тех было двое, и они были казнены Бездной одновременно. — Николай отрицательно покачал головой. — А нам нужен один злодей. Думай еще. Может, Федька?
Девушка если и задумалась, то только на несколько секунд.
— Нет, — решительно сказала она. — И не Прасковья, особенно после того, как…
— Какая Прасковья? — перебил Сашу новообретенный дедушка. — Уж не та ли девчушка, о которой все сетовал мой сводный братец Кондрат?
— Постой, деда. Ты сказал, Прасковья и Кондрат?.. — Саша так удивилась, что пропустила «сводного братца» мимо ушей. — А какой Кондрат о Прасковье горевал? Не Марфович ли, часом?
— Да-да, именно он! — даже отложил в сторону сырник Иннокентий. — Кондратий Марфович. Я его повстречал относительно недавно, но у нас с ним была одна мать, Марфа. Это более, чем интересный случай пересечения судеб, но… Но об этом не сейчас. Нам нужно…
— Погоди, деда. Одна мать? У тебя и Кондрата? Вы что, выросли с Кондратом в одно время?
Нет, как выяснилось. Не в одно. Иннокентий родился в третьем веке нашей эры, а Кондрат — еще до Рождества Христова.
— Но мы поговорим об временных казусах чуть позже, внучка. — Отшельник глубоко вздохнул. — Нам сперва с преступником всех времен и народов разобраться надо. Тем самым злодеем, о котором мы упоминали. И, сдается мне, я знаю, кто это может быть. И он связан с Кондратом не просто близкими узами. Он его отец.
— И кто же это?.. — спокойно спросил Звеновой. Слишком, подозрительно спокойно.
— Лавр. — Вид у Иннокентия был такой, как будто он проглотил незрелый лимон, хорошенько его перед этим разжевав. — Запомните, ребята, негодяя всех времен и народов зовут Лавром!
— Значит, Лаврентий! — ахнула Саша. — Конечно же! Это его, отъявленного негодяя, я встретила в этой жизни!
«И хорошо, что он уже казнен», — добавила девушка про себя.
— Похоже, что Лаврентий, Сашка, — кивнул Звеновой. — Гад он отменный, ядреный… А не скажешь, Иннокентий, чем был
— Он не просто был знаменит, мой ученый друг. Не просто. Но начну я, пожалуй, не с Кондрата.
Иннокентий глубоко вздохнул, пристально посмотрел на Сашу… и принялся за невеселый рассказ. О том, что именно человек по имени Лавр поджег тот костер, на который взошла Дарьюшка.
По лицу отшельника градом катились слезы. Он их не стеснялся, и, наверное, вообще не замечал. Смотрел сквозь них на Сашу:
— Да, друзья мои. Для меня Лаврентий «знаменит» прежде всего тем, что он сжег Дарьюшку. А за два дня до этого он убил свою прежнюю жену Марфу, мою и Кондрата мать. Правда, этого никто не видел, и доказать я не смог…
