Амвросия так и передернуло.
— Наверняка Лаврентий Кондрату навредил, — сказал более спокойный по характеру Звеновой. — Да-да, Амвросий, не смотри на меня так. Выражаясь ведовским языком, Лавр наслал на Кондрата сильную порчу, и в результате тот заболел тем самым недугом, о котором говорили аналитики. Не могу сейчас доказать, но уверен, что Лавр навел порчу во время какого-нибудь поединка. Осталось понять, как нам вычислить время этого поединка.
— Сначала мы на него посмотрим, — лицо Иннокентия озарилось страшной улыбкой — светлой и жесткой одновременно. — Разработал я прибор один. Время, правда, он нам не подскажет, но детали увидеть будет можно.
С этими словами отшельник хлопнул в ладоши.
Прямо из пола, едва не опрокинув поднос с чашками, выросла установка. Венчалась она прибором — вполне себе современной подзорной трубой.
***
Это был небольшой каменистый остров посреди раскаленного зеленого озера. На нем стоял хорошо знакомый Саше Лаврентий Петрович. Правда, выглядевший куда моложе, чем тот, которого она имела неудовольствие лицезреть в конторе МИ.
— Кто это? — заглянул с свою очередь с окуляр Борис. — Человек какой-то… не очень отталкивающий, я бы сказал. Может ли такой быть злодеем?
— Может, сосед. — Иннокентий глубоко вздохнул. — Еще как может-то! Но ты не переживай, ты не один в нем ошибся… Давайте-ка я выведу изображение на стену. Все вместе на него полюбуемся. Николай, не подсобишь?
Звеновой без лишних пояснений подвесил огромный ватман. Иннокентий поколдовал с телескопом, поставил пару линз и зеркал… и на белом листе бумаги заплясали зеленые пятна. Иннокентий нажал на несколько кнопок на приборной панели — появилось сперва чуть размытое, а потом и четкое изображение Лаврентия Петровича. Иннокентий набрал команду повторно — изображение сменилось. Теперь Лаврентий Петрович уже собирался сигануть прямо в зеленую воду.
— Он что, сошел с ума? — раздраженно осведомился Борис.
— Не думаю, — покачал головой Иннокентий. — Такие, как он с головой дружат, пусть и на свой лад… О, смотрите, друзья! Еще кто-то пришел!
И правда, изображение подернулось, и на островке, окутанный светящимся ореолом, появился еще один человек. Человек в старомодном кафтане, хорошо знакомый по уже затертому рисунку. Кондрат.
Вот он сделал шаг в направлении Лаврентия, что-то ему крикнул…
— А ведь у этого Кондрата ореол как у Савелия! — запоздало дошло до Саши. — Светлый! А сейчас — черный.
— Черный, Сашка, ой, черный! — Звеновой жадно смотрел на экран. — И чует мое сердце, сейчас мы поймем, почему.
Так и произошло.
В короткой схватке, завязавшейся между отцом и сыном, Кондрат быстро взял верх: Лаврентий, пораженный каким-то заклинанием, упал. Кондрат постоял-постоял, и начал приближаться к поверженному. Он не видел, как рот Лаврентия начал видоизменяться: губы посерели, зубы измельчились и размножились, язык почернел и раздвоился…
— Нет, Кондрат! — взвизгнула Саша. — Не подходи к слизню!
Но маг не мог слышать девушку. Он склонился над врагом, а тот его… укусил!
Зрителям было хорошо видно, как изменился в лице маг, как схватился за плечо. Как, опомнившись, рванул к озеру — зачерпнуть раскаленной зеленой жижи, прижечь место укуса! А потом еще раз, и еще, и еще…
А в это самое время Лаврентий, червеобразно извиваясь, дополз до края островка и перетек в озеро.
***
— Вот теперь понятно. — Голос Звенового расколол повисшее молчание.
— Что понятно? — нервно вздрогнул Борис.
Он, музыкант, а не маг, со страхом и отчаянием всматривался лица собравшихся. Было видно: увиденное произвело на него сильное впечатление. Настолько сильное, что даже пальцы не шевелились.
— Мои родители были правы. — Саша по-своему истолковала слова друга. — Укус слизня — и есть причина недуга.
— И понятно не только это, — невесело усмехнулся Звеновой. — Еще то, почему Лаврентий умер так, как он умер.
— А он умер? — насторожился Иннокентий. — Как это произошло?
— У Сашки спроси, — покачал головой Николай. — Она тебе лучше объяснит.
Только подчиняясь умоляющему взгляду новообретенного деда, Саша рассказала о событиях, предшествовавших их бегству в Бездну — ей было противно вспоминать гильотину над головой булькающего Лаврентия Петровича, его изворотливое вранье и гигантских черно-багровых слизняков, сожравших друг дружку. Иннокентий слушал не перебивая, и только глаза выдавали то, что творится в его душе. Когда же девушка наконец замолчала, Иннокентий не смог вымолвить и слова — настолько поразила его обрисованная картина.
Зато у Бориса нашлись междометия.
— Боже, юная леди! Да это же… — Схватив смычок, принесенный им в качестве оружия, он начал бешено наигрывать на несуществующей скрипке. — Боже, боже! — повторял он. — Боже!..
— М-да… — Глядя на музыканта, Иннокентий обрел дар речи. — Но погодите, друзья. Что же это получается? Кондрат он что? Теперь тоже… того?
Иннокентий испуганно уставился на Звенового.
Николай пожал плечами:
