— Борис, — спокойно сообщил ученый собеседникам. — Бьюсь об заклад, это Кудрявцев.
— Сумасшедший музыкант, живущий в десятке листов отсюда? — Брови Иннокентия поползли вверх. — Опять он?
— Он не сумасшедший, деда! Просто он… слишком увлеченный. Но смотрите, оазис уже подлетает. Сейчас мы узнаем у Бориса, почему он появился!
А Борис просто не смог покинуть своих нежданных гостей в трудной ситуации и вернулся. Вооружившись смычком от скрипки, спрыгнул он с островка на утес.
— Иннокентий! — заорал что было мочи. — Выходи! Отвечай, что сделал с девицей!
— Говорю же, сумасшедший, — фыркнул Иннокентий. — Ты поосторожнее с такими, как он, Сашка!
Впрочем, очень скоро все выяснилось и утряслось.
Борису достались два последних сырника; кофе он сделал на своем островке сам и сам же доставил по винтовой лестнице — в чашечках тонюсенького фарфора, на подносе — и раздал всем присутствующим:
— Угощайтесь.
— Благодарствую, сосед, — улыбнулся хозяин башни. — Мы продолжим наш разговор, с твоего позволения. Думаю, моя повесть тронет тебя за душу. Речь у нас пойдет о Кондрате и его возлюбленной, Прасковье.
Рассказ о любови юных Кондрата и Прасковьи Борис слушал, не перебивая, и только пальцы шевелились, точно играли на рояле. Саша смотрела за музыкантом украдкой: в том месте, где Лаврентий заманил Прасковью в ловушку, сказав, что Кондрату грозит опасность, а сам столкнул девушку в Бездну, пальцы призрака налились светом и начали двигаться с бешеной скоростью! Причем, с такой, что насторожились все присутствующие. В том числе и псы.
— Как он об этом прознал, Кондрат мне так и не рассказал. — Иннокентий с возрастающим удивлением поглядывал на Бориса. Пальцы музыканта сейчас двигались куда спокойнее, чем всего минуту назад.
— А когда вы с Кондратом познакомились? — А вот Звеновой на призрака не смотрел, он чертил на листе бумаги какие-то формулы.
— Несколько веков тому назад. — Иннокентий подошел, пристально вгляделся в уравнения… — Вот здесь я бы поставил третью степень четырех пи… Потому что именно с площадки перед моей башней Кондрат ринулся в погоню за негодяем.
— Отсюда?.. — ахнула Саша. Она вдруг поняла, почему уступ перед башней ей показался таким знакомым.
Дрожащими руками девушка вытащила из кармана потертое изображение Кондрата над пропастью. Показала «дедушке».
— Да, это Кондрат перед тем самым прыжком. — Иннокентий бросил только один взгляд на рисунок. — Он там долго стоял, ждал особого стечения векторных линий. Потом, помянув имя своей Прасковьи, сиганул.
— Значит, с именем возлюбленной устах… — хмыкнул Звеновой.
— Вот именно, — мрачно кивнула Саша. Вспомнила, что несмотря на увещевания многочисленных родственников, Прасковья пеклась только о Лавруше, и больше ни о ком. — Наша-то яга не помнила Кондрата! В смысле, не смотрела на него влюбленными глазами, отнюдь. Она Лаврентия этого скользкого только и слушалась. Она ведь, деда, в двадцатом веке объявилась. — Тут Саша запнулась… Но потом все-таки вычленила из сумбурных мыслей главное: — Бедный Кондрат!
— Вот как? — вскинул брови Борис.
Отставив кофейную чашку в сторону, он принялся «долбать по клавишам» пальцами уже обеих рук.
— Да уж, внучка… — Отшельник тяжело вздохнул. — Бедный братец! Бездна и не такие шутки с людьми шутить может. Но как эта Прасковья себя вела, не опишешь?
— Как-как, — скривилась девушка. При всем сочувствии к той Прасковье, какой сейчас стала яга, говорить о ней же в недавнем прошлом было противно. — Слушалась она этого Лаврентия, деда! Слушалась беспрекословно!
— В каком, говоришь, внучка, это было веке?
— В двадцатом и двадцать первом, деда. Чем уж ей там Лаврентий мозги запудрил, я не знаю, но в рот она ему смотрела и каждое слово ловила. Может, пообещал, что откроет ей какую тайну мироздания, конечно, но… Но неужто она забыла в Бездне, кем был для нее Кондрат?
— В Бездне все может быть, — грустно и вдохновенно одновременно изрек Борис. Его пальцы выбивали какой-то рваный ритм.
— А вот Кондрат ее помнил, — вздохнул Иннокентий. — Приходил на утес время от времени, стоял — как в тот роковой час. Эх ты, жизнь!..
— Значит так, друзья. — Осмотрев расчувствовавшихся участников беседы, Звеновой понял, что пора напомнить о деле. — Хватит междометий. Теперь, когда мы узнали все, что могли, нам надо думать, в какой сегмент прошлого отправляться.
— А может, — зажглись нехорошим огнем глаза Амвросия, — вычислить, когда Лавр из материнской утробы вылез? Сразу его порешить, пока дел не натворил?
— Нет, — решительно сказал Иннокентий. — Тогда Кондрат на свет не появится. Да и нельзя, чтобы жертва Дарьюшки напрасной была. Лавр ее казнью себе окончательный смертный приговор подписал. Убьем его во младенчестве — шанс на перерождение дадим. Неизвестно, чем это впоследствии обернется.
— Но он что-то сделал с Кондратом! — вскричал Амвросий. — Да-да, что-то очень нехорошее! Ты вообще давно Кондрата видел?
Иннокентий медленно покачал головой. Судя по этому его жесту, по встревоженным глазам, выходило: не вчера.
— Он сейчас служит темным слоям Бездны, а не светлым. Ты бы видел его, Иннокентий!..
