Саша пожала плечами: какая разница? Сильна она, не сильна… Главное, что сам Амвросий, судя по всему, не был лишен колдовской жилки. В противном случае он бы не смог никого, по его же собственному выражению, «прикрыть». Интересно, именно эта его способность к колдовству и толкала его на борьбу с ведьмами?
— Старины Фрейда на тебя не хватает, приятель. — Коля пришел к такому же выводу, что и Саша. Только в отличие от нее, парень с выражениями не церемонился.
Ответить Звеновому Амвросий не успел. Звякнул колокольчик, и в дверях появилась фигура в рясе. За ней угадывались еще силуэты в черном.
Глава 10, в которой Сашино жилье преображается
— В кухню, живо! — Монах буквально выпрыгнул из-за стола. — Это инквизиторы! Они шутки не шутят!
«Инквизиторы? — Саша вскочила, опрокинув стул. Краем глаза заметила, как взвились на мощные лапы псы. Как ощерились на визитеров в рясах. — Да у них тут действительно Средневековье!»
Однако сыпать междометиями, пусть и ментально, было не время и не место. Да и Коля уже привычно схватил ее за руку, и они снова помчались за монахом, на этот раз — за барную стойку, а потом куда-то вглубь кафе. Сердце девушки болело за собак. Они дали им уйти, а сами, должно быть, уже напали на преследователей. А если те вооружены?
Так, переживая за четвероногих, Саша снова бежала — под визг и крики поваров и официантов, мимо булькающих кастрюлек и скворчащих сковородок — к запасному выходу. Слава Бездне, он в здании был. И даже вел на вполне оживленную улочку…
Вот только, и на ней ожидала засада! Пять здоровенных амбалов в рясах стояли и очень недвусмысленно смотрели на беглецов. Пока, правда, ничего не предпринимали.
— Бездна! — выругался Николай. — Откуда вас, средневековых, столько?
Саша тоже на миг почувствовала отчаяние. Сколько можно бегать?
Но тут заговорил монах, и сердце девушки заныло: сейчас будет очередное предательство.
Хотя… Почему предательство? Он же ее ведьмой считает.
— Братья! — говорил тем временем Амвросий. — Иноки Феодосий, Агафон, Зосима, Игнатий и Иоанн! Смею напомнить вам, что своим неуемным пылом вы порочите имя святой Церкви. Так нельзя, братья!
Вот это уже было что-то новенькое. Саша потихоньку перевела дух: получается, Амвросий на их стороне?
— Нет, это ты послушай, брат! — набычился крайний правый монах. — Это ты порочишь имя Церкви, когда укрываешь ведьму, сорвавшую нам святую операцию.
«Ну все! — Сердце девушки ушло в пятки. — Сейчас наш Амвросий вернется к своим».
Однако тот даже не изменился в лице.
— Так нельзя, братья, — уже спокойно повторил он. — Эта девушка, как и мы, защищала от людоедов жителей Москвы. Нельзя так относиться к ней. Давайте лучше успокоимся и поговорим по-человечески. Мне кажется, настало время пересмотреть некоторые наши уложения…
— Уложения?! — взвизгнул второй монах. — Да будь ты проклят, Амвросий! Предаем тебя анафеме и…
— Не имеете права, сограждане, — ввернул Николай. — Для этого, как минимум, необходимо созвать…
— Тебя не спросили, ведун! — Самый большой монах выдернул из складок рясы кухонный тесак.
«Наверняка скоммуниздил на кухне», — подумала Саша.
А уже в следующий миг девушку отнесло в сторону: Черныш, а за ним Снежный и Конопуш выскочили из дверей.
— Это же наши собаки! — заголосил третий. — Ты украл псов инквизиции, предатель! Тебе не жить!
В Амвросия, кувыркаясь и сверкая остро отточенным лезвием, полетел кухонный тесак.
***
Саша отрешенно (и до конца не веря своим глазам) смотрела на то, как вращается широкое лезвие.
Как выдергивает Коля из-за пазухи давешний прибор и… выкрикивает в сердцах: «Уже заполнен, чтоб его!»
И как Звеновой бросается на Амвросия — вытолкнуть из-под удара…
Однако вмешательство уже не требовалось. Метнулась черная тень. Раздался чмяк. Черныш принял удар на себя.
А в следующий миг Конопуш опрокинул инока. В соседнего, вылетев из кухни, вцепился Снежный. Третьего и четвертого Звеновой взял на себя. Пятого Саша вырубила сама — коротким ударом в пах. Вот и пригодись школьные тренировки по самообороне.
***
По Мясницкой двигалась странная процессия.
Впереди шли двое, парень в монашеском одеянии и хрупкая на вид девушка в полушубке. Несли на руках огромного черного пса. Губы девушки шевелились в такт каким-то словам.
За парочкой шел высокий парень в рваном пальто. Его руки покоились на головах двух других громадных собак, московской сторожевой и алабая. Этот парень с тревогой и нежностью смотрел на идущую впереди девушку…
А вот лицо человека в монашеском одеянии выражало сплошную муку.
Так, по сути, оно и было, ведь в душе монаха творился самый настоящий ад. После излечения Николая он лично увел ведьму подальше от братьев — но не затем, чтобы укрыть ее от правосудия, отнюдь! Он хотел как следует ее допросить, чтобы исключить ошибку. Окажись ведьма виновной, он бы отдал ее братьям на растерзание не задумываясь.
