Урфин смотрел на это порождение космического ужаса всего несколько секунд, но эти секунды показались ему вечностью. Его разум не мог вместить увиденное. Чувство абсолютного, всепоглощающего страха и собственной ничтожности захлестнуло его. Он почувствовал, как сознание меркнет, как тьма смыкается над ним…
…Он очнулся на полу своей мастерской. Голова раскалывалась, во рту был привкус пепла. Филин сидел на верстаке и невозмутимо чистил перья.
– Ну что, Урфин? – спросил он без тени сочувствия. – Увидел своего Гуррикапа? Понравилось зрелище?
Урфин с трудом сел, дрожа всем телом. Воспоминание об увиденном было таким ярким, что его снова замутило.
– Это… это был не Гуррикап… – прошептал он пересохшими губами. – Это было… чудовище… Огромное… как гора… Щупальца… крылья… Оно…это немыслимо!..
Гуамоколатокинт перестал чистить перья и посмотрел на Урфина долгим, странным взглядом.
– Значит, ты видел
Филин помолчал, позволяя осознать услышанное.
– Я предупреждал тебя, что это опасно. Твой разум коснулся бездны. Радуйся, что не сгинул в ней окончательно. Теперь ты понимаешь, с какими силами имеешь дело? Теперь ты понимаешь,
Урфин Джюс молчал, потрясенный до глубины души. Увиденное и слова филина перевернули все его представления. Власть… он искал власти над жалкими Жевунами, над Изумрудным городом… А здесь, рядом, дремала сила, способная играючи уничтожить целые миры. И черная книга была ключом к этой силе. Или дверью в безумие.
– Что… что мне теперь делать? – наконец прохрипел он.
– Отдохни, Урфин, – неожиданно мягко сказал Гуамоколатокинт. – Приди в себя. А потом… потом мы продолжим. Теперь ты знаешь истинный масштаб игры. И мы будем играть по-крупному.
Прошли недели с тех пор, как Урфин Джюс вернулся в свою мастерскую с мешком невзрачных Камней Эха. Под руководством Гуамоколатокинта, чьи желтые глаза горели теперь странным, предвкушающим огнем, столяр приступил к исполнению коварного плана. Он больше не думал о грубой силе деревянных солдат и поиске оживляющего их порошка; его новый, обостренный разум жаждал иной власти – власти над душами, власти, рожденной из страха и преклонения перед его могуществом.
Следуя нечестивым схемам из черной книги, Урфин и филин определили несколько дюжин точек по всей Волшебной стране – укромные рощи, заброшенные руины, глубокие овраги – места, где, как шептала книга, пересекались невидимые силовые линии мира. Под покровом ночи, когда Волшебная страна спала, Джюс, используя обретенную способность к левитации мелких предметов (чтобы не оставлять следов), или же поручая это филину, тайно размещал в этих точках отшлифованные Камни Эха. Самые крупные и тщательно обработанные камни остались в его мастерской, образуя центр зловещей паутины.
Поначалу ничего не происходило. Волшебная страна жила своей обычной жизнью: Жевуны плакали по пустякам, Мигуны стучали молоточками в своих мастерских, Болтуны без умолку трещали, а в Изумрудном городе Страшила Мудрый вершил свой справедливый суд. Урфин метался по мастерской, терзаемый сомнениями.
– Ты уверен, что это сработает? – то и дело спрашивал он филина. – Камни лежат, но ничего не меняется! Может, книга лжет? Или я что-то сделал не так?
– Какой же ты нетерпеливый человек, – укорял его Гуамоколатокинт. – Тонкие влияния требуют времени. Паук не сразу ловит муху – сначала он плетет паутину. Наша паутина раскинута. Жди.
И Урфин ждал. А потом… началось.
Первой дрогнула Голубая страна. Неуловимая тень легла на ее солнечные лужайки. Плач Жевунов изменился – в нем пропала привычная легкая грусть, и появились нотки глухого, беспричинного ужаса и отчаяния. Они стали пугаться собственной тени, вздрагивать от звона своих же бубенчиков, которые теперь казались им зловещим похоронным перезвоном. Ночью им снились кошмары – нелепые, бесформенные, оставляющие после себя липкий, холодный страх. Днем они стали запирать свои круглые домики на засовы, подозрительно косясь на соседей. Добродушные человечки начали прятать еду, шептаться о порче, о дурном глазе, избегать темных углов и лесных опушек.