А уж когда дело до делёжки первого урожая дошло – вот тут-то основные страсти и разгорелись. Вплоть до кулаков и кровавых мордобоев. Хорошо ещё, что ножи и прочие режуще-колющие предметы не задействовали, моего последующего гнева устрашившись…
Можно было бы просто махнуть рукой и вторично (а значит, уже окончательно) порезать обширные эти поля и плантации на отдельные небольшие участки, распределив потом участки сие между всеми желающими по строгой очерёдности… но это, на мой взгляд, был далеко не лучший вариант! Каждая плантация – это единое целое, а все вместе – единый сельскохозяйственный организм с правильным севооборотом… именно такими и замыслили все эти плантации прежние хозяева.
Хорошо было им, прежним этим хозяевам, на них жители резерваций ежедневно пахали, не за страх, а на совесть. Вернее, именно, за страх, но зато как добросовестно!
Поля и плантации давно уж позади остались, и карета грохотала теперь по брусчатке главной улицы столичного поселения, а я всё свою аграрную политику пересматривала. И так, и этак её крутила-вертела, но так и не пришла хоть к какому-либо приемлемому решению.
Ладно, не к спеху!
– А вот и Главная канцелярия, Повелительница, – подобострастно изогнувшись, сообщил секретарь. – Прикажете здесь остановиться или к вашим личным апартаментам сперва?
Не отвечая, я лишь молча кивнула, а секретарь, на удивление правильно оценив этот мой небрежный кивок, тут же приказал вознице попридержать лошадей. Потом первым резво вывалился наружу. Следом из кареты выбралась Анжела, ну, а после неё…
После неё – я, разумеется…
Выбралась я из кареты, огляделась по сторонам и лишь зубами скрипнула от распирающих меня изнутри злобы и раздражения.
Ну, правильно, как же без этого!
Видимо узрев ещё издали такую знакомую карету, дежурный на вышке тотчас же дал знать об этом старосту столичного поселения.
И вот результат!
Не менее ста человек столпилось на площади перед канцелярией. И все сто дружно бухнулись на коленях, низко преклонив непокрытые головы, у некоторых – обритые, у большинства же – различной степени лохматости. И впереди всех сам пройдоха староста… и голову свою (не обритую, а лишь коротко остриженную) к самой, считай, брусчатке пригнул.
– Встань! – приказала я, и староста быстренько вскочил на ноги.
Все остальные, впрочем, так и остались в коленопреклонённом положении. Даже глаз не подняли, дабы свою многоуважаемую Повелительницу лицезреть.
– Что это?!
– Это? – староста оглянулся с таким удивлённым видом, словно и сам впервые всю эту коленопреклонённую толпу узрел. – Это… прохожие случайные. Увидели, что Ваша Светлость приближается, вот и…
Не договорив, староста замолчал.
– У них что, дел других нет, как только коленями брусчатку полировать?
В моём голове, усиленным динамиками скафандра, было столько раздражения, что староста, задрожав, вновь бухнулся на колени.
– Прощения просим, о, милостивая Повелительница! – пролепетал он испуганно. – От великого уважения почтение сие! Но ежели Вашей милости оно неприятно, так мы, это…
– Встать! – рявкнула я, заглушая громовым своим голосом невнятный лепет старосты, а так, как вскочил вновь лишь он единственный, добавила уже чуть тише: – Всем встать! И быстренько по своим делам разойтись! Или нет, все на поле, кукурузу полоть! И чтобы там ни единого сорняка не осталось, я потом проверю!
Площадь опустела на удивление быстро, один лишь староста в нерешительности топтался на месте, преданно заглядывая мне в глаза и тщетно пытаясь угадать: в самом ли деле разозлила меня столь торжественная встреча или, наоборот, в душе я осталась ею весьма и весьма довольна.
Вот же идиот! Хитрый, пронырливый и, в то же время, дурак дураком!
Впрочем, а чего я хотела, милостиво позволив жителям самим выбирать себе начальников на всех уровнях?! За что боролась, как говорится…
– Ну, что у вас тут? – уже вполне миролюбиво обратилась я к старосте. – Всё нормально? Происшествий никаких?
– Происшествий никаких, Повелительница! – заученно-монотонным голосом пробубнил староста. – Кроме…
Тут он несколько замялся и замолчал.
– Говори! – приказала я, заранее предчувствуя недоброе. Даже не предчувствуя, а ясно уже понимая, о чём будет идти речь. – Опять семью ночью вырезали и ребёнка выкрали?
– Опять! – староста кивнул виновато и, помолчав немного, добавил: – Только это днём произошло, Повелительница…
– Днём?!
Это было что-то новенькое. Обычно крысы старались совершать подобные действия лишь под покровом ночи.
– Где это произошло? На окраине?
– Нет! – староста отрицательно мотнул головой. – Почти в центре, на улице Цветочной…
Название улицы мне ничего не говорило. Но ежели она почти в центре…
– И что, никто так и не заметил, как крысы по посёлку разгуливали? – уже не сдерживаясь, рявкнула я прямо в лицо старосты.
Ничего на это не отвечая, тот лишь отшатнулся и испуганно съёжился, а я всё же немного сбавила тон.
– Чего молчишь, отвечай?! – напустился было на старосту секретарь, но, перехватив мой взгляд, не предвещающий ничего хорошего, тотчас же заткнулся и даже сделал шаг назад.
