Вспомнив о Нике, я вдруг подумала о том, что с помощью этого нового моего вооружения можно было бы попытаться как-то его спасти. Правда, для этого пришлось бы разнести вдребезги здание жандармерии, а возможно, и значительную часть посёлка в придачу, вместе с его долбанными обитателями. И при этом нет никакой гарантии, что Ник ещё жив, ибо уже несколько суток прошло со дня ареста…
Потом мои мысли как-то незаметно перекинулись с Ника на Лику. Где она сейчас, что с ней? Во время нашей последней встречи Ник сказал, что она в посёлке, в кого-то из тамошних начальников в услужении…
Имелась такая трудовая повинность в резервации: служанками в посёлок на полгода. Повинность добровольно-принудительная, в том смысле, что сначала объявляли призыв добровольцев среди молодых незамужних особ женского пола, а потом, ежели добровольцев не находилось (а их почти никогда не находилось в достаточном количестве), недостающие вакансии заполнялись, якобы тоже добровольно, но в строго принудительном порядке.
Я и сама, помнится, оказалась однажды среди таких, добровольно-принудительных. И счастье ещё, что охранники, коим и предстояла набрать и отконвоировать в посёлок очередную партию будущих служанок, от излишней ретивости (а может, просто считать толком не научились, кретины!) вместо двадцати пяти двадцать шесть девушек загребли. И когда всех разобрали будущие хозяева, именно я осталась невостребованной, другими словами, попросту лишней.
Охранники за безалаберность получили от начальства здоровенный втык, я же потом тоже получила от обозлённых охранников несколько увесистых тумаков, но всё равно возвращалась в резервацию с чрезвычайно приподнятым настроением. Рассказывали бывшие служанки каково это: в посёлке в услужении полгода отбыть! Хотя…
Всё зависело от того, какие хозяева попадутся, ибо встречались среди жителей посёлка и весьма добродушные, и довольно придирчивые. А имелись и такие гады, что…
В позапрошлом году одну девушку-служанку из резервации хозяйка обвинила в краже каких-то там своих золотых (и даже, скорее, не золотых, а из позолоченной меди) украшений. И хоть никаких доказательств вины именно служанки эта стерва привести так и не смогла, несчастную девушку тотчас же загребли в жандармерию, и там она прошла, что называется, все круги ада. И счастье ещё, что хозяйка эти своих украшения вскоре обнаружила в спальном комоде и даже вспомнила, что сама их туда и положила днём ранее. И вот же подлючка, лишь следующим вечером соизволила об этом в жандармерию сообщить, да и то мимоходом, как бы промежду прочим это сделала. Ибо совсем не за этим она туда забежала, а забежала с заявлением, дабы срочно ей новую служанку в резервации подыскали. Не может она без служанки, видите ли, обходиться, сучка паршивая, некому оплеухи по утрам отвешивать для поднятия собственного настроения!
И лишь потом, в конце, уже, выходя из здания жандармерии, вспомнила, подлюка, о найденных украшениях (в глотку бы их тебе запихнуть, твари поганой!), вернулась, соизволила об этом дежурному жандарму сообщить…
А ведь могла б и не вспомнить! И не вернуться, и не сообщать ничего!
А служанке той всего ничего оставалось до конца срока, не более месяца…
Помню, как доставили тогда изуродованную девушку назад в резервацию (сама идти она уже не могла, смиловались, приказали шестерым уродам нести её на носилках поочерёдно), как целый месяц родители, обливаясь слезами, выхаживали единственную свою дочь… и всё же выходили, уберегли от смерти.
От смерти уберегли, а вот от судьбы-судьбинушки…
Умом она тронулась, заговариваться начала, никого почти не узнавала. Из дома уйдёт, а потом родители по всей резервации её разыскивают… и сколько раз такое повторялось.
И вот однажды не уберегли преждевременно состарившиеся родители свою Анжелку (так звали девушку). Ночью выскользнула она незаметно из дому и, как спала в одной коротенькой рубашонке, так и пошла неведомо куда и зачем. И встретились ей какие-то пьяные отморозки (их потом так и не нашли, да и не искали особо!), и такое с ней сотворили…
Интересно, неужто Лика сама, добровольно, пошла в поселковое услужение?
Вряд ли, или я не знаю свою подругу…
Тряхнув головой и как бы отгоняя этим непроизвольным жестом так некстати нахлынувшие воспоминания, я подошла к самому берегу и поняла вдруг, что не хочется мне сегодня в воду эту лезть. Не потому, что страшно, а просто неинтересно. Ну что я там такого особенного увижу? Да и оружие моё… кто знает, возможно, вода его как-то испортить может?
Сведений об этом почему-то не было среди того потока информации, что в меня сонную закачал скафандр, и посему я решила не рисковать. Ну его, этот подводный мир, мне и надводного с лихвой хватает!
И тогда я решила наведаться к дороге. Точнее, к почтовому тракту, что, прорезая собой лес, связывал наш посёлок с соседними.
Именно на таком же тракте, проходящем почти параллельно нашему, я, спасая девушек-уродок от острых лошадиных зубов, устроила когда-то самый настоящий погром.
