И лишь потом, когда вместо восьми всадников, передо мной оказалась лишь обильно политая кровью дорога с разбросанными по ней вперемешку кусками человеческих и конских тел, я словно опомнилась. Точнее, словно ушат холодной воды на голову мою опрокинули…
О господи, неужели всё это я наделала?! Я, которая так рыдала когда-то над искалеченным мотыльком, которая с лопаточкой в руке дождевых червячков от смерти спасала…
А ведь не хотела я этого, правда, не хотела! Не я это всё это тут сотворила, это всё тот, другой, из моего подсознания… это всё он, безжалостный и безликий убийца!
Или всё же я? Я сама?
– Пощади! – истошно завопил возница, туго натягивая вожжи и, одновременно с эти, ухитряясь выхватить кнут у сидящего рядом расфуфыренного франта и швырнуть его наземь. – Сдаюсь!
Громыхая всеми своими составными частями, дилижанс принялся резко тормозить, одновременно с этим заваливаясь то на правый, то на левый бок. Но всё же удержал его от окончательного падения возница (каков молодец!), умело и привычно переводя разгорячённых лошадей с неистового галопа на размеренный и неторопливый шаг. А потом и вовсе их останавливая…
Четверо же оставшихся в живых всадников (тех, что скакали впереди дилижанса), даже не помышляя о сопротивлении, ударились в постыдное бегство. Впрочем, вряд ли их бегство можно назвать таким уж постыдным, особенно после всего того, что сотворила я только что с их товарищами.
Всадники неслись без оглядки, стараясь поскорее стать для меня недосягаемыми, но на их беду дорога в этом месте не петляла, наоборот, была прямой, как стрела.
«Убей! – снова зазвучал в голове моей чужой голос. – Убей их всех! Давай же, давай!»
«Нет!» – мысленно закричала я, исступлённо тряся головой, но голос не унимался и пришлось мне срезать и этих четверых одним лазерным лучом, только б он заткнулся и не донимал меня более, этот голос!
Тут, разумеется, нервы возницы не выдержали и он, кубарем скатившись с облучка на противоположную от меня сторону, стремглав бросился в лесную чащу. Но на свою беду наткнулся на обширные заросли чертополоха (даже не наткнулся, а со всего размаха влетел в их) и дико закричал, забился, пронзённый во многих местах ядовитыми шипами с зазубринами на концах. Но кричал недолго, умолк к тому времени, когда в тело его принялись в поисках свежей крови и размягчённой ядом плоти жадно впиваться молодые хищные побеги.
Вот и ещё один мертвец на моей совести! Девятнадцатый… Хотя…
Этого-то я как раз и не убивала! И даже отпустить планировала…
В общем, остались на лесной дороге лишь двое: я и этот расфуфыренный франт на облучке. Я смотрела на него, он смотрел на меня, хоть за затемнённым этим стеклом вряд ли он мог хоть что-либо увидеть. Но держался франт, надо отдать ему должное, вполне достойно.
– Убьёшь и меня? – негромко проговорил он.
– А почему бы нет?! – сквозь зубы процедила я, не двигаясь с места. – Чем ты лучше остальных?
– Тогда чего ждёшь?
Произнеся это, франт, что удивительно, даже улыбнулся.
– Или, может, для начала познакомимся чуть поближе? Впрочем, тебя я знаю, ты Виктория! Рыжеволосая дева-освободительница, как о том толкуют во всех, без исключения, резервациях. Ты об этом, естественно, осведомлена?
Я ничего не ответила, да и что было отвечать. Освободительница… как же! Да и кого освобождать-то? Охранников раскормленных по самое «не хочу»? Старост и десятников, вполне довольных нынешним своим положением? Воров, грабителей, насильников, контрабандистов, которыми любая из резерваций аж кишмя кишит?
А остальные чем лучше? Те, которые в наши окна камнями швыряли после папиной страшной гибели! Те, что наш дом дочиста обворовали после маминой смерти, пока я в беспамятстве валялась! Те, которые…
Которые пальцем о палец не желают ударить для собственного же, блин, освобождения! Деву рыжеволосую им, видите ли, для этого подавай!
Моё молчание франт на облучке расценил по-своему.
– Неужто не слышала даже об этом? – с удивлением произнёс он. Потом помолчал немного и добавил: – Скажи, а у тебя и в самом деле такие рыжие волосы, как об этом легенды гласят? Даже ярко-рыжие!
– В самом деле, – ответила я, уже жалея, что завела совершенно ненужный этот разговор.
Такие разговоры, они как-то сближают… а сближаться с этим расфуфыренным франтом мне было совсем ни к чему. Интересно, сколько ему лет?
Точный возраст людей из посёлка не так и просто определить, но ясно, что франт этот далеко не молод. Во всяком случае, значительно старше меня…
И, тем не менее, подтянут, энергичен. Да и внешними данными его природа явно не обидела: в молодости, так и вообще красавцем, наверное, был!
Впрочем, в последнее время критерии красоты людей из посёлка для меня чуточку сдвинулись. И даже не «чуточку», а значительно…
– А взглянуть можно? На волосы твои, я имею в виду…
Не боялся он меня почему-то, совершенно даже не боялся. А ведь не мог не осознавать, что на волосок от смерти находится.
– Ну, так как? Можно взглянуть?
