Рейчел молит меня остаться. Отец подталкивает меня к двери, и я выпускаю ее руку.
— Побуду пока у Иэна. Я люблю тебя.
Мои слова окончательно выводят папу из себя, и он бьет меня кулаком в лицо. Отдергивает руку и смотрит на нее, словно не меньше моего потрясен тем, что сделал.
Я выхожу за порог, и папа захлопывает за мной дверь.
Отец меня ненавидит.
Я сажусь в машину. Смотрю в зеркало. Из губы сочится кровь.
Ненавижу отца!
Вылезаю из машины и иду к дому.
Папа бросается к двери. Я поднимаю перед собой руки. Не хочу его бить, но непременно ударю, если он еще раз до меня дотронется.
Рейчел за столом больше нет. Она у себя в комнате.
— Мне очень жаль, — говорю я папе с Лисой. — Мы не хотели, чтобы так вышло, но ничего не изменить, и нужно как‑то с этим жить.
Лиса плачет. Папа обнимает ее.
— Я люблю ее. Люблю вашу дочь. Я позабочусь о ней и о ребенке.
Мы справимся…
Лиса не в состоянии поднять на меня глаза.
Они оба меня ненавидят.
— Лиса, все началось еще до того, как мы с вами познакомились. Я встретил Рейчел прежде, чем папа рассказал мне о вас. Мы пытались остановиться.
Это, естественно, ложь.
Папа делает шаг вперед.
— То есть это продолжалось все то время, что Рейчел жила в моем доме?
— Все началось еще до того, как она сюда переехала.
Теперь папа ненавидит меня еще больше. Он хочет меня ударить, но Лиса его удерживает. Говорит, они что‑нибудь придумают. Она обо всем позаботится. Все будет хорошо.
— Поздно, — подаю голос я. — Срок слишком большой.
Я не жду, пока папа ударит меня снова. Бегу прочь — в комнату к Рейчел — и запираю за собой дверь.
Она кидается мне навстречу. Обвивает мою шею руками и плачет у меня на груди.
— Ну что ж, — говорю я. — Самое трудное позади.
Рейчел смеется сквозь слезы.
— Самое трудное не позади. Самое трудное — родить ребенка.
Я тоже смеюсь.
— Я так люблю тебя, Рейчел…
— Я так люблю тебя, Майлз… — шепчет она в ответ.
Я так соскучилась по тебе, Майлз…
Я заедаю эти горькие мысли шоколадом. Миновало три недели с тех пор, как Майлз отвез меня домой. Три недели с тех пор, как я видела его последний раз. Рождество пришло и ушло, а я едва его заметила, потому что весь день была на работе. Позади осталось два четверговых матча, Майлз их пропустил. Наступил новый год. Начался очередной семестр.
А Тейт по‑прежнему скучает по Майлзу…
Я беру со стола чипсы со вкусом шоколада и шоколадно‑молочный коктейль и отношу на кухню, чтобы спрятать от того, кто стучит в мою дверь.
Это не Майлз. Это Чад и Таррин. Единственные, с кем я при своем сумасшедшем графике успела подружиться. Впрочем, общаемся мы больше из‑за совместных занятий.
Я открываю, но в коридоре только Чад.
— А где Таррин?
— Ее попросили подменить кого‑то в больнице. Она сегодня не придет.
Как только Чад входит в квартиру, дверь напротив открывается. На пороге возникает Майлз. Он видит меня и застывает как вкопанный.
На несколько мгновений его взгляд приковывает меня к месту, затем впивается в Чада у меня за спиной.
Чад многозначительно смотрит на меня и вежливо уходит вглубь квартиры со словами:
— Я подожду в спальне.
Очень мило с его стороны оставить меня наедине с парнем из квартиры напротив… Однако известие о том, что Чад будет ждать меня в спальне, — явно не то проявление вежливости, на которое рассчитывал Майлз. Он делает шаг назад, опускает глаза и захлопывает дверь.
Лицо при этом у него такое, что в желудке у меня все переворачивается. Приходится напомнить себе, что это его выбор. Мне не в чем себя упрекнуть, даже если он неправильно понял происходящее. Однако моя беззвучная проповедь не избавляет от вины.
Я иду в спальню, опускаюсь на кровать. Чад садится за стол.
— Странный какой‑то, — замечает он, взглянув на меня в упор. — Прямо страшно выходить из квартиры.
— Не беспокойся. У Майлза свои тараканы в голове, но меня это уже не касается.
Чад кивает и больше вопросов не задает. Кладет себе на колени методичку и забрасывает ноги на кровать.
— Таррин уже сделала выписки из второй главы, так что, если возьмешь третью, я займусь четвертой.
— Договорились.
Я откидываюсь на подушку и делаю конспект нужной главы. Сама не понимаю, как мне удается сосредоточиться, ведь в голове у меня лишь Майлз и то выражение, которое застыло на его лице, когда он захлопнул дверь.
Я причинила ему боль.
Значит, теперь мы квиты.
Мы с Чадом обменялись конспектами и ответили на вопросы к каждому параграфу, потом сделали копии. Конечно, когда три студента распределяют между собой задания и делятся ответами, это жульничество, но какая, на фиг, разница? Я и не утверждала никогда, что идеальна.
Чад немного нервничает из‑за Майлза, я стою на пороге и провожаю его до прибытия лифта. Если честно, я тоже немного переживаю.
Потом иду на кухню и выгружаю из холодильника все, что там осталось.
Готовить не хочу, потому что Корбин вернется только ночью. Не успеваю выложить на тарелку еду, как раздается стук и входная дверь распахивается.
Только Майлз стучит и входит одновременно…
Спокойно…
Спокойно, спокойно, спокойно…
Спокойно, черт побери!
