Нахожу свою футболку, натягиваю ее и шагаю в квартиру напротив. Майлз тут же открывает. Он смотрит мне через плечо, словно ожидает увидеть там Корбина, затем отодвигается в сторону, чтобы дать мне пройти.
— Он переживет, — говорю я.
— Знаю. Но это будет уже не то.
Майлз проходит в гостиную и опускается на диван. Я сажусь рядом. Мне нечего ему сказать, он прав. Отношения у них с Корбином, скорее всего, теперь не будут прежними. От мысли, что причиной тому являюсь я, становится противно.
Майлз со вздохом кладет мою руку себе на колени и переплетает свои пальцы с моими.
— Тейт, прости меня.
— За что?
Сама не уверена, зачем делаю вид, будто не поняла. Я прекрасно поняла, о чем он.
— Прости, что не смог ответить «да», когда Корбин спросил, планирую ли я тебя полюбить. Просто не хотел врать — ни тебе, ни ему.
— Ты с самого начала честно сказал, чего от меня хочешь. Разве я имею право на тебя сердиться?
Майлз переводит дыхание, встает и начинает мерить шагами комнату. Я сижу на диване и наблюдаю, как он пробует собраться с мыслями. Наконец он останавливается и сцепляет руки на затылке.
— Я не имел права требовать у тебя отчета о том парне. Я запретил задавать вопросы о моей жизни, так что не вправе расспрашивать о твоей.
С этим я спорить не намерена.
— Просто я не знаю, что нам делать.
Майлз подходит ближе, и я встаю ему навстречу. Он привлекает меня к себе.
— Понятия не имею, как облечь это в красивую или хотя бы учтивую форму, но я сказал Корбину правду. Я больше никогда никого не полюблю. По‑моему, оно того не стоит. Однако с тобой я поступил нечестно. Я знаю, что морочу тебе голову. Понимаю, что сделал тебе больно, и признаю свою вину. Мне нравится быть с тобой, но когда мы вместе, я все время боюсь, что ты считаешь нашу связь чем‑то большим, нежели она есть на самом деле.
Нужно как‑то отреагировать, но пока я обдумываю его слова. По идее, каждая фраза должна стать для меня красным флагом, особенно в паре с признанием, что он не планирует полюбить меня или построить со мной отношений. Однако красный флаг не взвивается.
Взвивается зеленый.
— Ты не желаешь любить именно меня или вообще никого?
— Никого. Никогда. Что же до тебя… тебя я просто… хочу.
Его ответ вызывает у меня восторг, отвращение и снова восторг.
Я ненормальная. Услышав такое, нужно бежать со всех ног, а мне хочется обнять Майлза и дать ему то, что он готов от меня получить. Я лгу ему, лгу себе, и это не принесет нам обоим ничего хорошего, но я не в силах остановить слова, которые срываются у меня с языка.
— Я ничего не имею против, пока все просто. Но если ты устраиваешь выходки вроде той, когда ты ушел и хлопнул дверью, все становится не просто, а очень даже сложно.
— Просто… — медленно произносит Майлз, как бы пробуя это слово на вкус. — Если ты сможешь не усложнять, то и я сумею.
— Отлично. А если одному из нас станет слишком трудно, мы поставим точку.
— За себя я спокоен. А вот за тебя боюсь.
Я тоже за себя переживаю, но так сильно хочу быть с ним, что не думаю о том, каково мне будет после.
И тут я понимаю, в чем состоит мое единственное правило. Все это время у Майлза были границы, а я оставалась уязвимой.
— Кажется, я наконец‑то придумала свое правило.
Майлз выжидающе смотрит на меня.
— Не давай мне ложных надежд на будущее. Особенно если знаешь, что будущего у нас не предвидится.
Майлз тут же напрягается.
— Разве я когда‑нибудь подавал тебе надежду? — с беспокойством спрашивает он.
Да, около получаса назад, когда смотрел мне в глаза все то время, что был во мне.
— Нет, — поспешно говорю я. — Просто возьми на заметку. Не делай ничего такого, что может дать мне надежду. Пока мы оба не питаем иллюзий, все в порядке.
Некоторое время Майлз молча смотрит на меня.
— Никак не могу понять: ты необычно зрелая для своего возраста или просто живешь мечтами?
Я пожимаю плечами, пряча свои мечты в глубине сердца.
— Наверное, и то и другое. Этакая взрывная смесь.
Майлз целует меня в висок.
— Когда произносишь такое вслух, звучит ужасно, но обещаю, что не буду тебя обнадеживать.
На сердце у меня мрак, а на лице — натянутая улыбка.
— Вот и славно. У тебя явно что‑то с головой, поэтому я лучше поберегу свое сердце для кого‑нибудь более нормального.
Майлз смеется. Возможно, потому, что понимает: шансы найти человека, готового на подобные отношения, если это вообще можно назвать отношениями, ничтожно малы. Однако именно такая девушка недавно переехала в квартиру напротив, и она ему нравится.
Я ведь нравлюсь тебе, Майлз Арчер…
— Корбин обо всем узнал, — говорю я, усаживаясь на свое обычное место рядом с Кэпом.
— Ой‑ой‑ой… Малыш еще жив?
— Пока да. Не уверена, надолго ли.
Входные двери распахиваются, и входит Диллон. Он снимает шапку, стряхивает с нее дождевые капли и идет к лифту.
— Иногда мне хочется, чтобы рейс, который я отправляю наверх, не долетел, — вполголоса произносит Кэп, искоса глядя на Диллона.
Похоже, Кэп тоже его недолюбливает. Мне даже немного жаль парня.
Кэп хочет нажать кнопку вызова, но Диллон его опережает.
— Я в состоянии сам все сделать, старичок.
