— А ты думал, Майлз будет с тобой откровенен? Господи, Корбин! Ты же вышвырнул Диллона из квартиры только за то, что он не так на меня посмотрел!
Корбин встает на ноги.
— Вот именно! — сердито кричит он. — Я‑то думал, Майлз защищает тебя от Диллона, а он просто положил на тебя глаз! Чертов лицемер! Я буду злиться на него столько, сколько пожелаю, так что сама и смирись!
Я смеюсь — чья бы корова мычала!
— Что тут смешного?! — рявкает Корбин.
Я возвращаюсь в гостиную и встаю прямо напротив брата.
— Все это время Майлз был со мной честен. Никогда не вешал лапшу на уши. Я — его первая женщина за шесть лет, и это его ты называешь лицемером?!
Я даже не пытаюсь сдерживаться.
— Взгляни в зеркало, Корбин! Сколько девушек было у тебя с тех пор, как я сюда переехала? А у скольких из них есть братья, которые с удовольствием отвесили бы тебе пинка, если бы только узнали? Если кого‑то и можно назвать лицемером, то тебя!
Уперев руки в бока, Корбин сверлит меня злым взглядом. Он не отвечает, и я уже собираюсь отправиться к себе, как вдруг раздается стук, и входная дверь открывается.
Майлз…
Мы с Корбином одновременно оборачиваемся.
— Все в порядке? — спрашивает Майлз, проходя в гостиную.
Я смотрю на Корбина, а Корбин на меня. Я выгибаю бровь и жду, что брат ответит. В конце концов, это он закатил скандал.
— Все в порядке, Тейт? — спрашивает Майлз, на этот раз обращаясь только ко мне.
— У меня все отлично. Я ведь не жду от близких, чтобы они соответствовали моим нереальным ожиданиям.
Корбин с рыком пинает диван. Ерошит себе волосы и сцепляет пальцы за шеей. Затем поворачивается к Майлзу и издает тяжкий вздох.
— Лучше бы ты и правда оказался геем!
Майлз внимательно смотрит на него. Я жду какой‑нибудь реакции, чтобы знать, можно ли выдохнуть или нет.
На лице Майлза появляется улыбка.
Корбин смеется и тут же сердито стонет, как бы давая понять, что смирился с нашей связью, хотя по‑прежнему ее не одобряет.
Я улыбаюсь и молча выхожу из квартиры в надежде, что они сумеют скрепить то, что было порвано, когда на сцене появилась я.
Я намереваюсь выйти из лифта в вестибюль, но прямо у дверей стоит Кэп.
— Ты ко мне? — спрашивает он.
Я киваю и указываю наверх.
— Корбин с Майлзом разговаривают. Решила дать им немного времени.
Кэп заходит в кабину лифта и жмет на кнопку двадцатого этажа.
— Ну что же, можешь проводить меня до дома.
Он держится за перила, чтобы не упасть. Я стою рядом, прислонившись к стене.
— Кэп, можно спросить тебя кое о чем?
— Отвечать на вопросы я люблю не меньше, чем их задавать.
Я смотрю на свои туфли. Скрещиваю ноги.
— Что может заставить человека навсегда отказаться от любви?
Мы проехали минимум пять этажей, а Кэп все еще молчит. Наконец я поднимаю голову и вижу, что он глядит на меня. Глаза у старика сощурены, так что вокруг них образуется еще больше морщинок, чем обычно.
— По‑моему, если бы человек испытал на себе самую уродливую сторону любви, то захотел бы навсегда от нее отказаться.
Я обдумываю его слова, но это ничего не дает. Не пойму, как любовь может стать настолько уродливой, чтобы человек полностью от нее отгородился.
Когда лифт открывается, я пропускаю Кэпа вперед. Мы вместе подходим к его квартире, и он поворачивает ключ в замке.
— Тейт, — произносит Кэп, стоя лицом к двери и не глядя на меня. — Иногда у души просто нет сил, чтобы бороться с призраками прошлого. — Он открывает дверь и входит внутрь. — Может, малыш просто потерял где‑то по дороге душу?
Дверь захлопывается, и я остаюсь одна — в еще большем замешательстве, чем прежде.
Теперь комната Рейчел — это моя комната, а моя — ее.
Мы окончили школу, переехали на новую квартиру и поступили в колледж.
Вот видишь? Мы справились!
Иэн приносит из машины последнюю коробку.
— Куда ее поставить?
— А что там? — спрашивает Рейчел.
Там трусики с лифчиками.
Рейчел со смехом говорит, чтобы Иэн поставил коробку рядом с моей тумбочкой. Он так и делает.
Иэну нравится Рейчел. Нравится, что она не связывает мне руки и хочет, чтобы я получил образование и окончил летную школу.
Рейчел мечтает, чтобы я был счастлив. Я говорю, что буду счастлив, пока она со мной.
— Тогда ты всегда будешь счастлив, — отвечает Рейчел.
Папа по‑прежнему зол на меня, хотя уже без прежней ярости.
Они с Лисой стараются принять происходящее, но им нелегко. Нам всем нелегко.
Рейчел не важно мнение других людей. Ее волнует лишь то, что думаю я, а я думаю только о Рейчел.
Постепенно я понял: в какой бы ситуации человек ни оказался, рано или поздно он под нее подстраивается. Пусть родители против наших отношений, со временем они привыкнут.
Рейчел не готова стать матерью, а я — отцом, но мы подстраиваемся под ситуацию.
Иного выбора нет. Если хочешь жить в мире с самим собой, подстраиваться необходимо.
Жизненно необходимо.
— Майлз…
Мне нравится, как звучит мое имя в устах Рейчел. Она не произносит его просто так, а только когда ей что‑то нужно. Когда его необходимо произнести.
— Майлз…
Она произнесла его дважды.
Значит, ей срочно что‑то нужно.
