Майлз чувствует, что я лгу, — вижу это по взгляду, — однако кивает. Я обнимаю его за шею — хочу отвлечь, пока он меня не раскусил, но тут дверь открывается, и на крышу шаркающей походкой входит Кэп. Он щелкает выключателем, который управляет гидромассажными форсунками в джакузи, медленно поворачивается к двери и краем глаза видит нас.
— Это ты, Тейт? — спрашивает Кэп, подслеповато щурясь.
— Я.
— Хм, — произносит он, разглядывая нас. — Вам кто‑нибудь говорил, что вы чертовски красивая пара?
Меня передергивает. Не лучшее время для подобных комплиментов, особенно после того неловкого разговора, который только что состоялся у нас с Майлзом. Впрочем, я прекрасно знаю, что у Кэпа на уме.
— Мы сами выключим свет перед уходом, — говорит Майлз, оставив слова старика без ответа.
Кэп сощуривает глаза, разочарованно качает головой и поворачивается к двери.
— Все равно это был риторический вопрос, — бормочет он, затем подносит руку ко лбу и салютует пустому пространству перед собой. — Спокойной ночи, Тейт.
— Спокойной ночи, Кэп.
Мы смотрим Кэпу вслед, пока дверь за ним не захлопывается. Я отстраняю Майлза, чтобы он дал мне дорогу, и плыву на спине к противоположному борту.
— Почему ты так груб с ним?
Майлз раскидывает руки, отталкивается ногой от стенки и направляется ко мне. Он подплывает почти вплотную и едва не врезается в меня, но вовремя тормозит, схватившись за край бассейна по бокам от моей головы.
— Я с ним не груб. — Майлз целует меня в шею и нежно проводит губами до самого уха. — Просто не люблю отвечать на вопросы.
Я заметила.
Я слегка отстраняюсь — хочу посмотреть Майлзу в глаза, но на губах у него брызги воды, и мне трудно отвести от них взгляд.
— Он же стар, а с пожилыми нужно обращаться вежливо. К тому же Кэп ужасно забавный, если узнать его получше.
Майлз издает короткий смешок.
— Похоже, он тебе нравится?
Мысль эта почему‑то кажется ему забавной.
— Нравится. И очень. Временами гораздо больше, чем ты.
На этот раз Майлз хохочет во весь голос и быстро целует меня в щеку. Кладет руку мне на затылок и смотрит на мои губы.
— Мне нравится, что он тебе нравится. Больше не буду ему грубить. Обещаю.
Я прикусываю губу, чтобы скрыть улыбку. Майлз только что сделал мне обещание. Простое обещание, но все равно приятно.
Майлз дотрагивается до моей губы и слегка оттягивает ее вперед.
— Я же просил тебя не прятать улыбку, — говорит он, нежно ее покусывая.
Такое чувство, будто температура воды взлетела сразу на двадцать градусов.
Майлз прижимается губами к моей шее и тяжело выдыхает. Я запрокидываю голову на край бассейна, а он прокладывает дорожку из поцелуев.
— Больше не хочу плавать, — говорит он, скользя губами от основания моей шеи к лицу.
— Чего же ты хочешь? — слабо спрашиваю я.
— Тебя, — отвечает он, не задумываясь. — В ванной. Со спины.
— Ух ты, какая точность…
— А также в постели. И чтобы ты была сверху, все еще мокрая после душа.
Я делаю судорожный вдох, и оба мы слышим, как прерывается мое дыхание на выдохе.
— Хорошо, — хочу сказать я, но Майлз закрывает мне рот поцелуем.
И вновь разговор, который мог открыть мне правду, оттеснен в сторону, чтобы освободить место для того единственного, что готов дать мне Майлз.
Мы молча подходим к зоне ожидания для посетителей. Папа садится первым, я с неохотой опускаюсь напротив.
Жду его исповеди, а он даже не знает, что исповедоваться не обязательно.
Мне и так известно о его отношениях с Лисой.
Известно, сколько они длятся.
— Мы с твоей мамой…
Папа смотрит в пол, не в силах поднять на меня глаз.
— В общем, когда тебе было шестнадцать, мы решили развестись. Но поскольку я постоянно был в разъездах, мы подумали, что с финансовой точки зрения лучше подождать, пока ты не окончишь школу.
Шестнадцать?..
Мама заболела, когда мне было шестнадцать…
— Когда я познакомился с Лисой, мы с мамой уже год как решили расстаться.
Папа глядит на меня. Он говорит правду.
— Когда мы узнали, что мама больна, я сделал то, что должен был. Она твоя мать, и я не мог оставить ее, когда она больше всего во мне нуждалась.
У меня ноет в груди.
— Знаю, ты сам обо всем догадался. Прикинул по времени. Ненавидел меня, потому что считал, будто я крутил роман на стороне, пока мама болела. Мне тяжело было держать тебя в неведении.
— Зачем держал? Почему ничего не объяснил?
Папа снова опускает глаза.
— Сам не знаю. Думал, а вдруг ты все‑таки не вычислил, когда именно я начал встречаться с Лисой. Тогда признание принесло бы больше вреда, чем пользы. Я не хотел сообщать тебе, что наш с мамой брак распался. Не хотел, чтобы ты думал, будто она умерла несчастной.
— Она умерла счастливой. Ты же был рядом. Мы оба были рядом.
Папа благодарен мне за эти слова, потому что знает: я говорю правду.
Мама была довольна жизнью.
Довольна мной.
Хочу знать, не разочаровалась бы ли она во мне, если б знала, как все вышло?..
— Она бы тобой гордилась, — говорит папа. — Гордилась бы тем, как ты себя повел.
Я его обнимаю.
Мне необходимо было это услышать — больше, чем я думал.
