Когда‑нибудь наша связь оборвется. Это неизбежно. Майлз точно знает, чего не хочет от жизни, и до меня наконец‑то начинает доходить, насколько серьезно он настроен. Как бы я ни старалась уберечь свое сердце, все бесполезно. Рано или поздно Майлз его разобьет. Однако я позволяю ему царствовать в нем. С каждым разом Майлз еще больше заполняет собой мое сердце, и чем больше оно наполняется им, тем больнее мне будет, когда Майлз вырвет его у меня из груди, словно оно попало туда по ошибке.
Вибрирует телефон. Чувствую, как Майлз переворачивается набок и берет его с прикроватного столика. Майлз думает, что я сплю, а я не даю ему повода в этом усомниться.
— Привет! — шепчет он.
Долгая пауза. Я внутренне сжимаюсь, гадая, с кем он говорит.
— Да, извини. Надо было самому позвонить. Думал, ты спишь.
Сердце бьется где‑то в горле, карабкается выше, хочет сбежать от меня, Майлза и всего происходящего. Чует, что ему грозит беда. Оно загнано в угол и пытается удрать.
И я его не виню.
— Я тоже люблю тебя, папа.
Сердце срывается вниз и возвращается на свое обычное место в центре груди. Пока что оно счастливо. Я тоже счастлива, потому что Майлзу все‑таки есть кому позвонить.
В то же мгновение я вспоминаю, как мало мне известно о нем. Как мало он готов открыть. Как старательно от меня прячется. Поэтому, когда я наконец сломаюсь, то не по его вине. Но сломаюсь я не сразу. Это будет происходить медленно и болезненно. А добьют меня именно такие моменты. Моменты, когда Майлз думает, будто я сплю, и осторожно встает с постели. Моменты, когда я не открываю глаз, но слышу, как он одевается. Слежу, чтобы дыхание оставалось ровным, на случай, если Майлз посмотрит на меня, когда наклонится для прощального поцелуя в лоб.
Моменты, когда Майлз уходит.
Потому что он уходит всегда.
— А что, если он окажется геем? — спрашивает Рейчел. — Тебя это расстроит?
Мы оба сидим на больничной койке. Рейчел держит на руках Клейтона, а я смотрю на нее.
Она все время задает подобные вопросы. Играет в адвоката дьявола. Говорит, нужно обсудить все заранее, чтобы в будущем не возникло проблем.
— Меня расстроит, если Клейтон не решится рассказать нам об этом. Хочу, чтобы он знал: с нами можно говорить о чем угодно.
Рейчел улыбается сыну, но я знаю, что ее улыбка предназначена мне.
Ей понравился такой ответ.
— А что, если он не будет верить в Бога?
— Может верить во что захочет. Главное, чтобы это делало его счастливым.
Рейчел опять улыбается.
— А что, если он совершит ужасное, чудовищное, бесчеловечное преступление и его посадят в тюрьму на всю оставшуюся жизнь?
— Тогда я спрошу себя, где допустил ошибку в его воспитании.
— Что же, судя по тому допросу, который я тебе учинила, Клейтон никогда не совершит преступления, потому что ты уже самый прекрасный отец на свете.
Теперь я тоже улыбаюсь.
Входит медсестра.
Она смотрит на нас с сочувственной улыбкой и произносит:
— Пора.
У Рейчел вырывается стон, но я не могу понять, о чем идет речь.
— Обрезание, — поясняет Рейчел.
В животе все переворачивается. Мы обсуждали этот вопрос еще во время беременности, но теперь, когда я думаю о том, что предстоит Клейтону, у меня появляются сомнения.
— Все не так уж страшно, — говорит медсестра. — Мы дадим ему наркоз.
Она хочет взять малыша, но я подаюсь вперед.
— Подождите. Дайте мне сначала подержать его.
Медсестра отступает, а Рейчел протягивает мне Клейтона. Я держу сына на руках и смотрю на него.
— Прости, Клейтон. Знаю, это больно и унизительно для твоего мужского достоинства, но…
— Ему же только день отроду! — смеется Рейчел. — Вряд ли что‑либо способно унизить его мужское достоинство.
Я прошу ее помолчать. У меня серьезный разговор с сыном, так что пусть лучше притворится, будто ее здесь нет.
— Не волнуйся, мама вышла, — говорю я Клейтону, подмигивая Рейчел. — Так вот. Знаю, это унизительно для твоего мужского достоинства, но в будущем ты скажешь мне спасибо. Особенно, когда станешь старше и начнешь встречаться с девушками. Надеюсь, это произойдет после того, как тебе исполнится восемнадцать, хотя, скорее всего, тебе будет лет шестнадцать. По крайней мере, у меня было именно так.
— Ну хватит! — смеется Рейчел. — Пока унижают его мужское достоинство, нам с тобой лучше обсудить, о чем отцу не следует беседовать с сыном.
Я быстро чмокаю Клейтона в лобик и протягиваю Рейчел. Она тоже целует его и передает медсестре.
Мы смотрим, как она уносит нашего ребенка. Затем я ложусь на кровать рядом с Рейчел.
— Сын ушел, мы дома одни, — шепотом говорю я. — Давай займемся любовью.
Рейчел морщится.
— Совсем не чувствую себя сексуальной. Живот обвис, грудь раздулась. Страшно хочется в душ, но все тело слишком болит.
Я оттягиваю ворот ее больничной рубашки и с ухмылкой заглядываю в вырез.
— И надолго она такой останется?
Рейчел со смехом отталкивает мою руку.
— А как твои губы?
Она недоуменно смотрит на меня, и я поясняю:
— Просто интересно, болят ли у тебя губы. Если нет, хотелось бы тебя поцеловать.
— Губы в полном порядке, — улыбается Рейчел.
