Из адвокатской конторы он направился прямиком в свой большой и удобный дом. Садовник, приходивший каждый день, подстригал кусты вдоль южной стены. Гарри вошел в дом, посмотрел на свежие цветы, стоявшие в холле, на картины, которые они выбирали вместе с Конни. Затем заглянул в большую гостиную, где в дни приемов свободно помещалось четыре десятка гостей и стояли горки из вотерфордского стекла. В столовой было пусто – только засохшие цветы в вазе. Когда не было гостей, здесь не обедали. Из столовой Гарри прошел в залитую солнцем кухню. Конни была здесь. С маленькой ложечки она кормила малыша Ричарда тертым яблоком, смеялась и выглядела совершенно счастливой. На ней было красивое просторное платье с большими цветами и белым воротничком. С верхнего этажа доносился гул пылесоса. Скоро придет машина из универмага с продуктами, заказанными по телефону.
Дом содержался в образцовом порядке, впрочем, домашние хлопоты никогда не интересовали Гарри и не мешали ему жить. Его вещи словно по мановению волшебной палочки отправлялись в прачечную или химчистку, а затем возвращались обратно. Ему никогда не приходилось покупать себе носки или нижнее белье, он выбирал только костюмы, рубашки и галстуки.
Гарри стоял и смотрел на свою прекрасную жену и красивого сына. Скоро у них появится еще один ребенок. Конни полностью выполнила свою часть сделки, и у нее было право защищать принадлежащее ей.
Конни не заметила прихода мужа и, когда он вошел, вздрогнула от неожиданности. Однако он заметил, что первой ее реакцией была радость.
– Как хорошо, что ты сумел заскочить домой хоть ненадолго! Налить тебе кофе?
– Я виделся с ними, – сказал Гарри.
– С кем?
– С твоей адвокатской шайкой. – Его голос прозвучал сухо.
Конни осталась невозмутимой.
– Я решила, будет проще, если они подготовят все бумаги. Ты же говорил мне, что и сам предпочитаешь не тратить время на возню с документами и платишь за это специалистам.
– Судя по костюму Т. П. Мерфи и часам на его руке, нам придется заплатить ему изрядную сумму.
– Я знаю его уже очень давно.
– Он упомянул об этом.
Конни приподняла головку Ричарда:
– Поздоровайся с папой, Ричард. Днем он не так уж часто приезжает домой, чтобы повидаться с тобой.
– Долго еще это будет продолжаться? Все эти уколы, завуалированные намеки на то, что я редко бываю дома… Мой сын так и будет расти, выслушивая все это: плохой папа, нелюбящий папа, незаботливый папа?
Лицо Конни оставалось спокойным. Гарри стало ясно: все, что она говорит, она говорит искренне.
– Гарри, клянусь тебе, я не хотела, чтобы ты воспринимал мои слова как уколы и завуалированные намеки. Я обрадовалась, увидев тебя, и заговорила с малышом на понятном ему «детском» языке, чтобы и он тоже порадовался. Я ненавижу слушать колкости и не собираюсь сама произносить их.
На протяжении месяцев она не навязывалась ему, не оказывала знаков внимания. Но сейчас, при виде его несчастного лица, сердце Конни наполнилось жалостью и любовью. Она встала и подошла к мужу:
– Гарри, не будь таким, пожалуйста. Ты так добр ко мне, мы так хорошо живем! Так давай пользоваться этим, получать от этого удовольствие вместо того, чтобы придираться друг к другу.
Конни обняла его за шею, но Гарри не поднял рук.
– Ты даже не спросила меня, подписал ли я документы.
Она отстранилась:
– Я знаю, что подписал.
– Откуда ты знаешь? Они что, позвонили тебе сразу же, как только я вышел из конторы?
– Нет, конечно, мне никто не звонил. – Такое предположение, казалось, обидело Конни.
– Почему же нет? Они прекрасно сделали свою работу.
– Ты подписал бумаги потому, что понял: это в конечном счете для твоего же блага, – сказала Конни.
Гарри прижал жену к себе и ощутил, что живот ее снова округлился. Еще один ребенок, еще один представитель династии Кейнов, которую он так хотел создать!
– Как бы я хотел, чтобы ты меня любила! – сказал он.
– Я тебя люблю.
– Но не так, – вздохнул Гарри, в голосе его прозвучала грусть.
– Я пытаюсь. Пытаюсь, ты же знаешь. Если ты меня захочешь, я в твоем распоряжении каждую ночь. Мне хотелось бы спать с тобой в одной комнате, в одной кровати, – это ты все время стараешься отдалиться от меня.
– Когда я ехал домой, Конни, я был зол, очень зол. Я хотел сказать тебе, что ты – сука, которая затеяла игру за моей спиной, чтобы обобрать меня до последнего пенни. Я все время думал, что твоя натура полностью соответствует твоему имени[60], что ты действительно пройдоха и обманщица… В общем, я много чего хотел тебе сказать. – (Конни стояла молча и ждала продолжения.) – Но сейчас я думаю, что ты просто совершила такую же большую ошибку, как и я, поэтому ты столь же несчастлива.
– Я скорее одинока, чем несчастлива, – ответила Конни.
– Называй это как угодно, – передернул он плечами, – только ответь: теперь, когда ты получила деньги, ты будешь менее одинока?
– Думаю, я просто буду меньше бояться, – сказала она.
– Бояться? Но чего? Того, что я промотаю все состояние, как это сделал твой старик, и ты снова окажешься в бедности?
