– Он на улице. В своей машине. На тот случай, если это будет необходимо… – Грания прикусила губу. Она с самого начала знала, что они не захотят его видеть. Так и получилось.
– Нет, – сказал отец. – В этом нет необходимости. И вот что еще, Грания. Я не дам тебе благословения, о котором ты просила. Твоя мать сказала правильно: ты все равно поступишь по-своему. Так что же зависит от нас? Ничего! Значит, и все эти разговоры ни к чему.
Встрепанный, красный от злости, Эйдан встал из-за стола и вышел. Через несколько секунд на первом этаже грохнула дверь его комнаты.
Грания посмотрела на мать. Нелл Данн передернула плечами.
– А чего ты ожидала? – спросила она.
– Но Тони в самом деле любит меня!
– Может, любит, а может, и нет. Но неужели ты полагаешь, что это имеет хоть какое-нибудь значение для твоего отца? Случилось так, что ты выбрала себе единственного из целого миллиарда мужчину, которого твой отец никогда не примет. Никогда!
– Но ты… Хоть ты-то меня понимаешь?
Грании было очень нужно, чтобы хоть кто-то ее поддержал!
– Я понимаю одно: он именно тот человек, который тебе сейчас нужен. Что тут еще понимать?
Лицо Грании застыло, словно выточенное из камня.
– Спасибо, мама. Ты мне очень помогла. – Затем она перевела взгляд на свою сестру и подружку. – И вам тоже большое спасибо. Что бы я без вас делала!
Бриджит буквально взвилась от столь несправедливого обвинения:
– А чего ты ждала? Что мы упадем на колени и скажем родителям, что вы с Тони созданы друг для друга?
– Я пыталась сказать, что он хороший, – проблеяла Фиона.
– Да, я помню. – Грания была мрачнее тучи. Она поднялась из-за стола все с тем же каменным лицом.
– Куда ты собралась? – спросила Бриджит. – Только не иди к отцу, его не переубедить.
– Нет, к отцу я не пойду. Я хочу собрать вещи, а потом поеду к Тони.
– Если он так безумно влюблен в тебя, он просидит в машине и до завтра, – сказала Нелл.
– Но я не хочу больше здесь оставаться, – парировала Грания. – Я не сознавала этого до последней минуты, но я никогда не была здесь счастлива.
– А что значит «счастлива»? – спросила Нелл Данн.
Ответа не последовало. В молчании они слушали, как Грания направляется по лестнице в свою комнату, чтобы упаковать чемодан.
В машине, припаркованной у тротуара, сидел мужчина, мучаясь неизвестностью и строя всевозможные догадки относительно того, что происходит в эти минуты в доме. В окнах спальни он заметил какое-то движение и теперь размышлял над тем, хороший это знак или дурной. А затем он увидел, как из дома вышла Грания с чемоданом в руке.
– Поехали домой, детка, – сказал он ей.
А она разрыдалась и долго плакала, уткнувшись лицом ему в плечо – точно так же, как, казалось бы, еще совсем недавно, будучи ребенком, плакала, уткнувшись в плечо отца.
Фиона еще не один час размышляла о событиях того вечера. Грания всего на год старше, откуда же у нее столько смелости, чтобы так бесстрашно бросать вызов родителям? По сравнению с драмой, разыгравшейся в жизни подруги, ее собственные проблемы казались ей мышиной возней. Сейчас перед ней единственная задача: предпринять что-нибудь для того, чтобы наладить отношения с Барри, закрепиться в его жизни.
Уже засыпая, она решила, что подумает об этом завтра утром, придя на работу.
Если ты работаешь в больнице, то всегда можешь купить в цветочном ларьке дешевые цветы: в конце дня полуувядшие букеты распродавались буквально за гроши. Фиона купила маленький букетик фрезий и прикрепила к нему записку со словами: «Для Нессы Хили. Желаю скорейшего выздоровления» – и, когда ее никто не видел, оставила цветы на столе дежурной медсестры в отделении, где лежала мать Барри. И почти бегом вернулась в свой кафетерий.
Они с Барри не виделись уже два дня, но когда он наконец-то появился, то выглядел весьма жизнерадостным.
– Маме уже гораздо лучше, – сообщил он. – В конце недели ее, наверное, выпишут домой.
– О, я очень рада, что она справилась с… со своими проблемами.
– Ну, видишь ли, все дело в моем отце. Она думает… Точнее, думала, что… Короче, он ни разу не пришел навестить ее. Он говорит, что не позволит шантажировать себя этими попытками самоубийства. И она поначалу находилась в глубокой депрессии.
– А теперь?
– А теперь он, похоже, сдался. И даже прислал ей цветы – букетик фрезий. Вроде бы мелочь, но мама теперь знает, что не безразлична ему, и хочет поскорее вернуться домой.
Фиона почувствовала внезапный озноб:
– Он… сам принес ей эти цветы?
– Нет, просто оставил их на столе у дежурной медсестры и ушел, но тем не менее это сработало.
– А что он сам – твой папа – говорит обо всем этом? – слабым голосом спросила Фиона.
– О, он утверждает, что не приносил и не посылал никаких цветов, но так уж между ними заведено: постоянно прикидываются друг перед дружкой. – Голос у него был не очень уверенный.
– Да-да… Все родители немного странные, мне об этом буквально вчера говорила моя подруга. Никогда не знаешь, что у них на уме, уверяла она.
– После того как я перевезу маму домой, мы с тобой сходим еще куда-нибудь.
– Я – с радостью, – сказала Фиона.
