– Я понимаю, вам будет очень сложно принять и смириться с тем, что вы сейчас услышите. Поэтому не стану попусту тратить слов. Я люблю одного человека и собираюсь выйти за него замуж.
– Но ведь это замечательно! – сказал ее отец.
– Замуж? – переспросила мать, как если бы ей никогда не приходило в голову, что те, кто любит друг друга, могут пожениться.
Бриджит и Фиона ничего не сказали. Они лишь произвели некие звуки, которые должны были обозначать удивление и радость, хотя выглядело это не слишком убедительно.
Мистер Данн уже хотел спросить, кого же любит его дочь, но она опередила его:
– В общем, так… Вам это не понравится, вы скажете, что он слишком стар для меня, и все такое, но… Это Тони О’Брайен.
Тишина, воцарившаяся после этого, была страшнее, чем все, что могла вообразить себе Грания Данн.
– Это шутка? – спросил после некоторого молчания мистер Данн.
– Нет, папа.
– Тони О’Брайен… Твоя дочь будет женой директора! – язвительно фыркнув, сказала мать Грании.
– Он – хороший! – не выдержав напряжения, пискнула Фиона.
– И откуда же тебе это известно? – голосом типичного учителя спросил мистер Данн.
– Да так… Говорят… – дрожащим голосом ответила Фиона.
– Он и впрямь не такой уж плохой, папа, – встряла в разговор Бриджит, считая, что помогает сестре. – В конце-то концов, надо же ей за кого-нибудь выйти замуж!
Лицо Эйдана Данна превратилось в жесткую маску.
– Если ты полагаешь, что Тони О’Брайен женится на тебе, то ты очень ошибаешься!
– Мы хотели сначала проверить наши отношения, а в следующем месяце – пожениться. – Грания прилагала все усилия, чтобы голос у нее не дрожал.
– Послушай, Грания, этот мужчина делает предложение руки и сердца как минимум трем женщинам в месяц. После этого он затаскивает их в бордель, который называет своим домом, и вытворяет с ними все, что захочет. Впрочем, тебе это, вероятно, уже известно, ведь ты наверняка бывала там, когда говорила нам, что остаешься ночевать у Фионы!
Щеки Фионы стали свекольного цвета. Их ложь была раскрыта.
– Это не так! Может, когда-то он и был таким, но давно изменился. Наши отношения продолжаются уже довольно долго. Правда, мы с ним не общались после того, как он стал директором школы. Я думала, он обманул нас – и тебя, и меня, – а он доказал мне, что я ошибаюсь. И теперь у нас все хорошо.
– Неужели? О Боже святый!
– Да-да! Он хорошо к тебе относится. Более того, просто восхищен курсами итальянского языка, которые ты создал!
– Я знакома с парнем, который посещает эти курсы, и он от них тоже в восторге, – пропищала Фиона, но по взглядам, которыми ее одарили присутствующие, поняла, что эта реплика не принесла успеха.
– Он очень долго убеждал меня в своей искренности, папа. Я была целиком на твоей стороне и не хотела иметь с ним ничего общего. А потом он все же сумел доказать мне, что мы не враги.
– Не сомневаюсь, что он «убеждал» тебя очень долго. Наверное, дня три, да? Я не ошибаюсь? В свое время он сам хвастался мне, что умеет уговорить женщину максимум за три дня. Ты слышишь меня? Он похвалялся тем, как замечательно у него получается затаскивать в постель молоденьких девушек!
– Сейчас все иначе, папа! Поверь мне! Он изменился!
– Только потому, что он теперь обитает не в учительской, а в отдельном кабинете, в своем персональном тронном зале, и считает себя наместником всемогущего Господа на земле!
– Но, папа, ведь директорский кабинет был «тронным залом» всегда, даже когда там сидел мистер Уолш!
– Тогда все было по-другому. Мистер Уолш был достоин своей должности.
– А разве Тони ее не заслуживает? С тех пор как он стал директором, школу не узнать! Ее покрасили, школьный двор убрали… Он запустил новые проекты, выбил деньги на цветник, на твои, между прочим, курсы итальянского, организовал родителей, и те добились, чтобы школьные автобусы ходили регулярно!
– А-а-а, я вижу, он здорово тебя подготовил…
– Мама, а ты-то что молчишь? – повернулась Грания к матери.
– А что мне говорить? – передернула плечами Нелл. – Разве мое мнение тебя волнует? Все равно ты поступишь по-своему.
– Я хочу, чтобы вы поняли: это и для него очень непросто. Он уже давно хотел вам обо всем рассказать, поскольку считал непорядочным держать все в секрете, но я не была к этому готова.
– Ну да, конечно… – В голосе отца явно слышалось презрение.
– Честное слово, папа! Он часто говорил мне, что испытывает боль, каждый день встречаясь с тобой и зная, что он носит в себе тайну от тебя.
– Ах, горемыка! Бедная, мятущаяся душа!
Они еще никогда не слышали, чтобы в голосе отца звучала такая горечь, такой испепеляющий сарказм. Его лицо перекосила ядовитая усмешка.
Грания расправила плечи.
– Мама права, – сказала она. – В конце концов, мне двадцать один год, я совершеннолетняя и вольна поступать так, как мне вздумается. Но мне хотелось сделать это… ну, с вашего благословения, что ли.
– А где же сам сэр Галаад?[76] Почему он не удостоил нас чести явиться сюда и снизойти до нас, букашек?
