– Обещаю, – сказала Фиона, и ее глаза улыбнулись ему сквозь толстые линзы очков. Она попросила Барри остановиться в самом начале улицы, на которой стоял их дом. Тут было тихое место, и шум мотоцикла наверняка потревожил бы всех соседей. О боже, предложит ли он встретиться снова?
– Ну что, увидимся еще? – спросил Барри.
– Ага, с удовольствием! – Хоть бы он не заметил, как она счастлива.
– Ты сможешь найти меня в супермаркете, – сказал он.
– Что? Ах да, конечно… Обязательно!
– А может, наоборот, я сам навещу тебя в больнице? – предложил Барри.
– Да, это было бы здорово! Если ты окажешься неподалеку.
– Я теперь в вашу больницу каждый день буду приходить, – сказал Барри. – Врачи пока не хотят выписывать маму. Кстати, спасибо, что не стала расспрашивать меня о ней. Мне не хотелось об этом говорить.
– Нет-нет, конечно нет! – Фиона на несколько секунд задержала дыхание, а потом сделала глубокий выдох облегчения. А ведь в пиццерии она едва не начала приставать к нему с расспросами о матери!
– Спокойной ночи, Фиона!
– Спокойной ночи, Барри! И… спасибо тебе.
В ту ночь Фиона долго лежала без сна. Она все-таки понравилась ему! И еще он оценил ее такт, то, что она не стала задавать неуместных вопросов. Да, конечно, не обошлось без нескольких глупых промашек, но ведь все-таки он сам предложил ей встретиться еще раз!
Утром в кафетерии зазвонил телефон. Это была Бриджит.
– Ты можешь сделать нам одолжение и прийти сегодня вечером?
– Конечно, а зачем?
– Ожидается «ночь длинных ножей». Грания намерена сообщить предкам о своем старичке. То-то начнется! По всему дому будут летать пух и перья!
– А я-то вам зачем? – неуверенно спросила Фиона.
– На всякий случай. Возможно, они не станут так беситься, если в доме будет посторонний человек. Заметь, я сказала «возможно»…
– А сам старикашка – он будет присутствовать?
– Он будет сидеть в машине возле дома на случай, если понадобится.
– Что значит «если понадобится»? – испугалась Фиона.
– Ну, может, его попросят в дом, чтобы поцеловать в лобик как долгожданного зятя. Или, допустим, ему придется спасать Гранию, если вдруг папа вышибет из нее дух бейсбольной битой…
– Но ведь он этого не сделает, правда?
– Конечно не сделает. Ты воспринимаешь все слишком буквально. У тебя что, нет чувства юмора?
– Нет, – грустно сказала Фиона. – Наверное, нет.
На работе Фиона навела справки у Китти, своей знакомой медсестры, дежурившей в ту смену. Выяснилось, что миссис Хили – так звали мать Барри – уже второй раз делали основательное промывание желудка. Похоже, она твердо решила свести счеты с жизнью. Китти заявила, что у нее нет ни времени, ни желания возиться с такими больными. Если уж им не терпится отправиться на тот свет – скатертью дорожка! Зачем тратить время и деньги, убеждая их в том, что они любимы и нужны? Наверное, это все же не так. Знали бы они, как много по-настоящему хороших, стоящих людей мечтают жить, но обречены на смерть, они бы еще тысячу раз подумали!
Китти призналась, что не испытывает ни малейшей симпатии к потенциальным самоубийцам, и все же просила Фиону никому не передавать ее слова. Она не хотела, чтобы ее считали бессердечной, поэтому давала таким пациентам лекарства и общалась с ними столь же любезно и приветливо, как и со всеми остальными.
– Как ее зовут? – спросила Фиона.
– По-моему, Несса.
– А как она выглядит?
– Да никак! Еле живая, все еще в шоке. И не спускает глаз с двери – ждет, когда та откроется и в палату войдет ее муж.
– А он?
– А он не приходит. Сын ее навещает, да только ей надо другое – увидеть лицо мужа. Из-за него она все это и устроила.
– Откуда ты знаешь?
– Да все они такие, – с досадой бросила Китти.
Члены семейства Данн и Фиона сидели вокруг кухонного стола. На ланч были приготовлены макароны с тертым сыром. Миссис Данн, как обычно, уткнулась носом в очередную книгу в бумажной обложке. Меньше всего она походила на мать семейства в собственном доме, скорее на человека, коротающего время в аэропорту в ожидании рейса.
Бриджит, разумеется, делала вид, будто ничего не ест. Она лениво ковыряла вилкой в тарелке и катала хлебные шарики, но, когда на нее никто не обращал внимания, проворно обмакивала макароны в соус и совала в рот. Если же кто-то из домашних поднимал на нее взгляд, Бриджит подносила к губам бокал с апельсиновым соком и всем своим видом демонстрировала, что не в силах проглотить ни кусочка. Грания была белее мела, а мистер Данн поднялся на ноги, собравшись, судя по всему, уединиться в своем кабинете.
– Папа, подожди минутку, – сказала Грания. Казалось, ее горло сжимает невидимая удавка. – Я хочу кое-что тебе сказать. Да нет, не только тебе… Всем вам.
Мать Грании подняла взгляд от своей книги, Бриджит опустила глаза к полу. Фиона залилась краской и почему-то почувствовала себя виноватой. Только отец Грании, казалось, ни о чем не догадывался.
– Да, я внимательно тебя слушаю, – сказал он, с готовностью садясь обратно, будто был рад предстоящему разговору.
