– Ты мне его покажешь? – спросила Грания, подумав, долго ли еще они будут говорить вот так, сквозь зубы.
– Разумеется.
Отец провел ее в свою комнату, и Грания застыла от удивления. Через окно падали лучи вечернего солнца, зажигая желтые и оранжевые тона, в которых была выдержана вся комната. А фиолетово-золотистые шторы напоминали красивые декорации в театре. Полки были заставлены книгами и красивыми безделушками, маленький журнальный столик светился и переливался в вечернем свете.
– Как же здесь красиво, папа! – ахнула Грания. – Я не предполагала, что ты способен сделать что-нибудь подобное.
– Мы многого не знали друг о друге, – сказал он.
– А эти картины на стенах… Они прекрасны!
– Да.
– А какие цвета, папа! Это похоже на сказку!
Восхищение Грании было столь бурным и неподдельным, что отец не мог больше оставаться холодным и неприступным.
– Это что-то вроде воплощенной мечты. Но ведь я всегда был глупым мечтателем, Грания.
– Значит, я унаследовала это качество от тебя.
– Не думаю, что ты его унаследовала.
– Я, разумеется, не обладаю твоим художественным даром, и комнату наподобие этой мне не сделать бы и за миллион лет, но у меня есть свои мечты.
– Это неподобающие мечты, Грания. Уверяю тебя, неподобающие.
– Вот что я скажу тебе, папа. Я никогда никого не любила, кроме тебя и мамы. Причем, признаюсь, я тебя любила сильнее. Не перебивай меня, я должна сказать это, поскольку мы, возможно, говорим на эту тему в последний раз. Теперь я знаю, что такое настоящая любовь. Это – желать лучшего для другого человека, это – мечтать о том, чтобы он был счастливее тебя, правильно?
– Да, – мертвым голосом ответил Эйдан Данн.
– Когда-то ты испытывал те же чувства по отношению к маме, разве не так? А может быть, и до сих пор испытываешь?
– С возрастом все меняется.
– У меня не так много времени. У вас с мамой в запасе было двадцать пять лет, а Тони через двадцать пять лет уже умрет и будет лежать в могиле. Он курит, пьет, и с этим уже ничего не поделать. Ты сам знаешь. Но даже если мне отведено всего десять лет жизни с ним, я и этим буду счастлива.
– Грания, твоя жизнь могла бы сложиться гораздо лучше…
– Папа, что может быть лучше, чем любовь человека, которого любишь ты? Ты ведь и сам это наверняка понимаешь!
– Он – ненадежный.
– Я верю ему целиком и полностью, папа. Я доверила бы ему свою жизнь.
– Вот погоди, бросит он тебя с ребенком, тогда и припомнишь мои слова.
– Я была бы самой счастливой женщиной на земле, если бы он подарил мне ребенка!
– Ну-ну, давай! Я вижу, тебя ничто не остановит.
Грания наклонилась, чтобы получше рассмотреть цветы, стоявшие на низеньком журнальном столике:
– Ты их сам покупаешь для себя, папа?
– А кто, по-твоему, может дарить мне цветы?
В ее глазах стояли слезы.
– Я бы с удовольствием покупала для тебя цветы, если бы ты мне позволил. Я бы приходила сюда, чтобы посидеть с тобой, а если бы у тебя появился внук или внучка, я бы приводила его или ее с собой.
– Насколько я понимаю, ты намекаешь на то, что беременна?
– Нет, я не беременна. И не забеременею до тех пор, пока не буду уверена в том, что этот ребенок желанен всем.
– Твое ожидание может затянуться надолго, – сказал отец, но Грания заметила, что теперь и его глаза увлажнились от слез.
– Папа… – проговорила она, и было невозможно определить, кто из них – отец или дочь – сделал первое движение навстречу другому. Их руки встретились.
Бриджит и Фиона отправились в кино.
– Ну что, ты уже побывала у него в постели?
– Еще нет, но я не вижу причин торопиться. Все идет по плану, – ответила Фиона.
– Самый долгоиграющий план, о котором я только слышала, – проворчала Бриджит.
– Поверь мне, я знаю, что делаю.
– Хоть кто-то знает, что он делает, и то слава богу! – сказала Бриджит. – Все остальные просто с ума посходили. Грания безвылазно сидит в комнате у отца, и они разговаривают – так, будто до этого за всю жизнь не перемолвились ни словом.
– Но ведь это хорошо!
– Хорошо-то хорошо, да только как-то странно.
– А что говорит об этом ваша мама?
– Ничего, и это еще одна загадка, – пожаловалась Бриджит. – Раньше я думала, что наша семья – самая заурядная, самая скучная во всем Западном полушарии, теперь же мне кажется, что я в сумасшедшем доме. Раньше я считала тебя странной. А теперь? Ты берешь у чужой матери уроки кулинарного мастерства и строишь планы, как окрутить ее сынка. Откуда что берется!
Бриджит ненавидела любые загадки и терпеть не могла, когда что-то оказывалось выше ее понимания. Вот и сейчас она находилась в прескверном расположении духа.
