В этот момент мимо проходил Лу.
– Боже всемилостивый, еще одна вечеринка! – застонал он, хватаясь за виски.
– Синьора… – Эйдан отважился заговорить с ней только после обеда.
– С чего вдруг такое формальное обращение? Раньше ты называл меня Норой.
– Ну да…
– Ну да – что?
– Как прошла твоя вчерашняя встреча?
Она помолчала.
– Весьма интересно. И хотя она проходила в ресторане, мне, в отличие от большинства наших учеников, удалось остаться трезвой. Я еще удивляюсь, как бедный папа не задохнулся в своем кресле от перегара, которым несло от нашей группы.
Эйдан улыбнулся:
– А я пошел в бар и «утолил своя печали».
– Что же это за печали?
– Главная из них заключается в том, что ты не слышала мою лекцию.
Синьора просияла и сунула руку в свою объемистую сумку.
– Еще как слышала! – сказала она, продемонстрировав диктофон. – Посмотри, какой подарок сделала мне Констанс. Я прослушала всю твою лекцию – от первого до последнего слова. Она была великолепна, Эйдан! А как они аплодировали тебе под конец! Ты говорил так образно, что я словно видела все своими глазами. Знаешь, когда у нас выдастся пара свободных часов, я вернусь туда, чтобы еще раз прослушать пленку, глядя на то, о чем ты рассказывал.
– Зачем слушать пленку! Я с удовольствием повторю лекцию персонально для тебя.
– Нет, Эйдан, не надо, это нечестно. Ты заставляешь меня думать о том, о чем думать не надо. Например, о том, что тебе… ну… небезразлична и я, и мое будущее.
– Бог мой, Нора, ты же знаешь, что так оно и есть!
– Да, мне кажется, мы уже год как увлечены друг другом, но это же неправильно, из этого ничего не выйдет! Ты живешь со своей семьей, женой…
– Уже нет, – отрезал он.
– Ну да, Грания выходит замуж, но в остальном-то все остается по-прежнему.
– Нет, все изменилось. Изменилось радикально.
– Я не могу слушать это, Эйдан, мне нужно принять одно очень важное решение.
– Они хотят, чтобы ты вернулась на Сицилию, я угадал?
Сердце Эйдана часто стучало, лицо напряглось.
– Да, ты угадал.
– Я никогда не спрашивал тебя, почему ты уехала оттуда.
– Не спрашивал.
– И о том, что держало тебя там так долго.
– Ну и что из того! Я тоже не задаю тебе личных вопросов и ни о чем тебя не расспрашиваю, хотя мне было бы очень интересно получить кое-какие ответы.
– Я отвечу на любой твой вопрос, обещаю тебе, ничего не утаю.
– Давай подождем. Рим не самое подходящее место для того, чтобы играть в «вопросы и ответы».
– Но если не сделать этого, ты можешь навсегда уехать на свою Сицилию, и тогда…
– И что тогда? – мягко спросила Синьора.
– И тогда вся моя жизнь потеряет смысл, – сказал Эйдан, и его глаза наполнились слезами.
В пять часов вечера в четверг в особняк семьи Гаральди прибыли сорок два гостя. Все были одеты как на праздник, и у всех были фотоаппараты и видеокамеры. Среди ирландцев прошел слух, что этот дом – из тех, фотографии которых печатают в журнале «Хелло!», и каждый хотел запечатлеть его на память.
– Как ты думаешь, Лоренцо, нам разрешат фотографировать? – спросила Кэти Кларк.
Во всем, что касалось этого визита, Лэдди считался неоспоримым авторитетом.
– Разумеется, будет сделан торжественный групповой снимок, и за пределами виллы можно будет снимать сколько угодно. Но я думаю, что мы не должны фотографировать имущество внутри дома. Вдруг потом, увидев эти снимки, какой-нибудь злоумышленник захочет украсть его!
Все закивали. С таким убедительным доводом нельзя было не согласиться. Когда же путешественники увидели особняк воочию, то, оглушенные его великолепием, остановились как вкопанные. Даже Конни Кейн, для которой роскошные хоромы были не в новинку, была поражена такой пышностью.
– Нас сюда не пустят! Точно не пустят! – прошептал Лу на ухо Сьюзи, ослабляя узел галстука, который вдруг начал его душить.
– Заткнись, Лу! – прошипела в ответ Сьюзи. – Как ты собираешься жить в этом мире, если тушуешься перед воротами первого же богатого дома?
– Вот для какой жизни я была рождена! – пробормотала Лиззи Даффи, отвешивая элегантный поклон швейцару, который впустил их в ворота и повел вверх по ступеням.
– Не позорься, Лиззи! – Билл Берк не находил себе места от волнения. Он так и не придумал ни одной умной фразы относительно состояния дел в мировом банковском бизнесе, которую мог бы ввернуть во время светской беседы, и теперь боялся, что Лиззи в нем разочаруется.
Все семейство Гаральди было в сборе. Они пригласили своего собственного фотографа. Никто не станет возражать, если снимать будет именно он, а потом напечатает фотографии и раздаст их гостям перед уходом? Итак, возражений нет? Гости молчали, онемев от смущения.
Первыми на широкой лестнице фотографировались Лоренцо и хозяин дома, затем снимали Лоренцо со всем семейством Гаральди, потом – тех же плюс Синьору и Эйдана. После этого наступила очередь всех остальных. Этот дом привык к групповым снимкам.
Два застенчивых сына Гаральди, которых Лэдди развлекал в бильярдном зале в Дублине, разрезвились вовсю. Они потащили Лэдди к себе в комнаты, чтобы похвастаться перед ним своими игрушками.
