На подносах стояли бокалы с вином и освежающими напитками, в элегантных высоких стаканах пузырилось золотое пиво, блюдам с пирожными, тарталетками и кростини[114] не было числа.
– А можно я сфотографирую еду? – спросила Фиона. – Тут все такое красивое!
– Пожалуйста, пожалуйста! – Жена синьора Гаральди выглядела польщенной.
– Видите ли, моя будущая свекровь учит меня кулинарии, и я хотела бы показать ей, как красиво выглядит стол в Италии.
– Она – добрая женщина, ваша… la suocera… теща? – с интересом спросила синьора Гаральди.
– Да, очень добрая. Правда, немного неуравновешенная. Она пыталась наложить на себя руки, поскольку у ее мужа был роман с женой вон того господина. Но сейчас уже все в порядке. Честно говоря, именно я положила этому конец. Я лично!
Глаза Фионы горели от возбуждения и выпитой марсалы.
– Dio mio![115] – От волнения синьора Гаральди прижала ладонь к горлу. И такое творится в добропорядочной католической Ирландии!
– Именно из-за ее попытки самоубийства я с ней и познакомилась, – продолжала Фиона. – Ее привезли в больницу, где я работаю. Я приложила много усилий для того, чтобы вернуть ее к жизни, вот она и решила в знак благодарности обучить меня кулинарным премудростям.
– Премудростям… – повторила синьора Гаральди красивое слово.
К ним подошла Лиззи с круглыми от восторга глазами.
– Che bella casa![116] – восхищенно выдохнула она.
– Parla bene Italiano[117], – приветливо сказала синьора Гаральди.
– Мне пришлось выучить ваш язык, потому что Гульельмо скоро назначат на ответственную банковскую должность в заграничном филиале. Возможно, даже в Риме.
– Правда? Его могут направить в Рим?
– Мы можем выбрать любой город, какой захотим, в том числе и Рим. Это такой прекрасный город.
Затем объявили, что сейчас будет произнесена речь, и народ стал подтягиваться в огромный зал: Лэдди – из детской комнаты, Конни – из картинной галереи, Барри – из подземного гаража, до отказа забитого роскошными авто и мотоциклами. Когда все собрались, Синьора взяла Эйдана под руку и зашептала ему на ухо:
– Сумасшедшие ирландцы совсем запудрили мозги этим несчастным Гаральди. Я слышала, как жена говорила ему, что одна девушка из нашей группы – хирург с мировым именем, а Элизабетта поведала ей, что Гульельмо – знаменитый банкир, который подумывает обосноваться в Риме.
Эйдан улыбнулся:
– И ты думаешь, они всему этому поверили?
– Вряд ли, – также с улыбкой ответила Синьора. – Хотя бы потому, что Гульельмо уже три раза спрашивал, может ли он обналичить банковский чек и какой сегодня обменный курс лиры. Банкиры подобных вопросов не задают.
Каждая из реплик, которыми обменивались эти двое, была наполнена теплотой, юмором и легкой недосказанностью.
– Нора! – заговорил Эйдан.
– Не сейчас… – перебила его она. – Не надо торопиться.
Речь, которую произнес хозяин дома, была полна восторженных эпитетов в адрес гостей и страны, из которой они приехали. Он никогда не встречал такого гостеприимства, как в Ирландии, и нигде больше не видел столько честных и дружелюбных людей, а сегодняшний день предоставил ему еще одну возможность убедиться в этом. Эти люди пришли в дом синьора Гаральди незнакомцами, а покинут его лучшими друзьями. После этой фразы многие из гостей автоматически повторили за хозяином:
– Amici…
– Amici sempre[118], – сказал синьор Гаральди.
В воздух взметнулась рука Лэдди. Они тоже его друзья навек, и он приглашает их снова пожить в гостинице своего племянника.
– И когда вы приедете в Дублин, мы тоже устроим для вас вечеринку, – сказала Конни Кейн, и ее товарищи дружно закивали в знак согласия.
В этот момент появился фотограф с готовыми снимками – великолепными большими фотографиями, на которых гости были запечатлены вместе с хозяевами дома на широких ступенях лестницы. Они были лучше других снимков, сделанных за время viaggio, на которых люди обычно получались с прищуренными от яркого солнца глазами. Эти фотографии займут почетное место в дублинских домах всех тех, кто был на них изображен.
Во время прощания «ciao», «arrivederci» и «grazie»[119] сыпались нескончаемым дождем, а затем группа из Маунтинвью вывалилась обратно на улицы Вечного города. Шел уже двенадцатый час ночи, но толпы туристов только начинали свои passeggiata[120]. Возвращаться в гостиницу никому не хотелось, слишком сильно все были возбуждены.
– А я пойду в отель. Если хотите, могу забрать с собой ваши фотографии, – неожиданно проговорил Эйдан и посмотрел на группу, ожидая, что скажет Синьора.
– Я тоже, – медленно проговорила она. – Так что давайте ваши фотографии. А то напьетесь и растеряете их.
Все стали переглядываться с понимающим видом. То, что они подозревали в течение целого года, должно было наконец свершиться.
Держась за руки, они шли, пока не наткнулись на открытый ресторан, возле которого играли уличные музыканты.
– Ты предостерегала нас, чтобы мы не ходили в подобные заведения, – сказал Эйдан.
– Я лишь предупреждала, что они немного дороговаты, но это не мешает им быть очаровательными.
