Билл и его отец смотрели на сады, дома и восхищались ими, не испытывая ни малейшей зависти. А вот если бы с ними была Лиззи, она наверняка принялась бы возмущаться тем, как несправедливо устроена жизнь: почему это у некоторых такие прекрасные дома, возле которых припаркованы по две большие машины, а у других нет ничего! Однако Билл, работавший банковским клерком, и его отец, который, натянув прозрачные гигиенические перчатки, целыми днями резал и взвешивал бекон, были способны смотреть на эти хоромы, не испытывая ни малейшего желания обладать ими.
Солнце светило вовсю. Отец с сыном смотрели на искрящиеся воды залива, что раскинулся далеко внизу, покачивая белые скорлупки лодок. Они присели на парапет, и отец Билла раскурил трубку.
– Скажи, в твоей жизни все сложилось именно так, как тебе мечталось в детстве? – спросил Билл.
– Не все, конечно, но в основном – да, – ответил отец и выпустил облачко дыма.
– А чем именно ты удовлетворен?
– Ну, например, тем, что получил такую хорошую работу и сумел сохранить ее, несмотря ни на что. Будь я азартным человеком, никогда не сделал бы ставку на то, что мне это удастся. А еще – тем, что твоя мама ответила на мои чувства, стала мне замечательной женой и прекрасной хозяйкой. Потом родились Оливия и ты, и это тоже явилось для нас великой наградой.
Билл испытывал странное, щемящее чувство. Оказывается, его отец живет в вымышленном мире! Неужели все, что он перечислил, способно сделать человека счастливым? Неужели этим можно гордиться? Умственно отсталая дочь, жена, которая и глазунью толком приготовить не умеет, а он называет ее прекрасной хозяйкой! Работа, на которую не согласится ни один нормальный человек, обладающий таким опытом, как отец!
– Папа, а почему ты называешь меня «великой наградой»?
– Брось ты, сынок, как будто сам не знаешь! – с улыбкой поглядел на него отец. – Или тебе просто захотелось, чтобы тебя лишний раз похвалили?
– Нет, я серьезно спрашиваю: чем я тебя радую?
– Разве можно мечтать о сыне лучшем, чем ты? Сам посуди: вот сегодня ты вывез всех нас за город, хотя деньги достаются тебе нелегким трудом, ты вносишь большой вклад в содержание нашего дома, ты так добр к Оливии…
Билл заговорил голосом, который даже ему самому показался чужим:
– Можно подумать, ты не знаешь, что за Оливией всегда придется присматривать! Ты задумывался над этим?
– Конечно, существует множество всяких приютов и специализированных интернатов, однако я уверен, что ты никогда не отправишь Оливию в заведение такого рода.
Они сидели, пригревшись на солнышке, внизу искрилось море, но тут подул легкий бриз и словно принес в сердце Билла Берка холодок. Он внезапно осознал то, над чем не задумывался ни разу за все свои двадцать три года. Билл понял, что Оливия – это не только их, родителей, но и его проблема, что взрослая сестра-ребенок будет рядом с ним до конца жизни. Когда через два года они с Лиззи поженятся, когда переедут жить за границу, когда появятся на свет двое их детей, Оливия останется частью их семьи. Пусть даже их родители умрут еще только через двадцать лет, но и тогда Оливии будет всего сорок пять, а разум ее останется на уровне маленького ребенка.
Билл почувствовал, что, несмотря на теплые солнечные лучи, его бьет озноб.
– Пойдем, папа. Мама сказала, что она зайдет в церковь, а потом они будут ждать нас в пабе.
Там они и нашли своих женщин. При виде брата широкое лицо Оливии осветилось улыбкой.
– Это Билл, он управляющий банком, – сообщила она посетителям, и все, кто сидел в пабе, улыбнулись.
Так ей всегда улыбались те, кому не грозила перспектива ухаживать за ней до конца жизни.
На следующий день Билл отправился в Маунтинвью, чтобы записаться на курсы итальянского. С тяжелым сердцем он думал о том, как ему повезло, что отцу удалось скопить немного денег и отправить его в школу гораздо лучшую, нежели эта. В школе, где учился Билл, была приличная спортплощадка, и родителям учеников приходилось вносить так называемые добровольные пожертвования. Эти взносы шли на различного рода дополнительные аксессуары, которых здесь, в Маунтинвью, явно не было.
Билл посмотрел на облупившуюся штукатурку и безобразные навесы для велосипедов. Вряд ли кому-либо из парней, которые посещают сей храм науки, удастся после окончания школы устроиться на работу в банк, как удалось ему. А может быть, он рассуждает, как сноб? Или наоборот – культивирует в себе гипертрофированное чувство вины, пытаясь выстроить некую шкалу моральных ценностей? Может, времена изменились и нынче все по-другому? Нужно обсудить это с Гранией, ведь, в конце концов, здесь преподает ее отец.
А вот с Лиззи об этом говорить бесполезно, на этот счет Билл не питал никаких иллюзий.
Перспектива посещения курсов привела Лиззи в сильнейшее возбуждение.
– Я всем рассказываю, что скоро мы сможем свободно болтать по-итальянски, – говорила она и заливалась счастливым смехом.
