– Я спросила у Синьоры, перед тем как уйти. А она сказала, что эти два слова – самые лучшие в мире.
– Так оно и есть, – согласился Билл.
В конце концов, из этих курсов итальянского, может, и впрямь выйдет толк.
Все вышло именно так, как предсказывала Грания, но не из-за того, что Лиззи стало неинтересно, а потому, что в Дублин приехала ее мать.
– Она не была здесь целую вечность, и я просто обязана встретить ее на вокзале, – извиняющимся тоном сказала она Биллу.
– Но разве ты не можешь сказать ей, что вернешься домой в половине девятого? – взмолился Билл. Он был уверен, что если Signorina Elizabetta пропустит хотя бы одно занятие, то не появится там уже никогда. Она наверняка заявит, что слишком сильно отстала от группы и уже не сможет догнать остальных.
– Ну правда же, Билл, мама бывает в Дублине очень редко. Я не могу ее не встретить.
Билл хмуро молчал.
– Ты ведь так сильно любишь свою маму, что даже живешь с ней под одной крышей, а я свою, получается, даже встретить на станции Хьюстон не могу? Можно подумать, я прошу у тебя так уж много!
– Нет, не много, – пришлось ему согласиться.
– И вот что еще, Билл, не мог бы ты одолжить мне денег на такси? Мама ненавидит автобус.
– А она сама не может заплатить за такси?
– О, не будь таким жадюгой, сквалыгой и скупердяем!
– Но это же нечестно, Лиззи! Это несправедливо и неправильно!
– Ну и ладно! – передернула плечами Лиззи.
– Что означает твое «ладно»?
– Что означает, то и означает. Наслаждайся своим итальянским и передай от меня привет Синьоре.
– На, держи деньги на такси.
– Нет, не нужны мне твои подачки! Тем более когда у тебя такая кислая рожа!
– Я очень хочу, чтобы вы с мамой доехали до дому на такси, поэтому я убедительно прошу тебя взять эти деньги. Если ты это сделаешь, я буду совершенно счастлив, почувствую себя щедрым и великодушным. Пожалуйста, Лиззи, возьми их! Очень тебя прошу!
– Ну ладно, если уж ты так этого хочешь.
Он поцеловал ее в лоб.
– Смогу я хотя бы на этот раз познакомиться с твоей мамой?
– Очень надеюсь на это, Билл. Ты знаешь, я еще в прошлый раз хотела вас познакомить, но у нее здесь столько подруг, и с каждой нужно было встретиться… На них ушло все время, что она тут пробыла.
Про себя Билл подумал, что почему-то ни одна из многочисленных подруг матери Лиззи не изъявила желания приехать за ней на вокзал на такси или на собственной машине. Однако вслух он этого, естественно, не произнес.
– Dov’è la bella Elizabetta?[25] – спросила Синьора на следующем занятии.
– La bella Elizabetta е andata alia stazione, – с удивлением услышал Билл собственный голос. – La madre di Elizabetta arriva stasera[26].
Синьора было восхищена.
– Benissimo, Guglielmo. Bravo, bravo![27] – радостно захлопала она в ладоши.
– Ах ты, зубрила несчастный! Небось всю ночь над учебником корпел? Перед училкой выслуживаешься? – злобно прошипел сквозь зубы крепыш, сидевший рядом с Биллом. На бирке, прикрепленной к лацкану его пиджака, синим цветом значилось: «Луиджи». На самом деле его звали Лу.
– Ничего я не зубрил. Слово «andato» мы проходили на прошлой неделе, а слово «stasera» еще в первый день. Все эти слова нам положено знать.
– Ай, ладно, не дергайся! – поморщился Лу и присоединился к классу, который хором кричал, что на этой piazza много красивых домов. – «Много красивых домов…» Вранье! Сплошное вранье, – снова забормотал он, глядя в окно, за которым раскинулся грязный и запущенный школьный двор с постройками, похожими на бараки.
– Скоро здесь будет гораздо симпатичнее, – прошептал Билл, – школу уже начали красить.
– Ты, как я погляжу, большой оптимист, – брюзгливо ответил Лу. – У тебя все всегда замечательно.
Биллу хотелось сказать, что в его жизни замечательного мало: он привязан к дому, где все зависят от него, любит девушку, которая даже не считает нужным представить его своей матери, что он не имеет понятия, каким образом в следующем месяце выплатить взятый в банке кредит. Но конечно же, ничего такого Билл не сказал. Вместо этого он присоединил свой голос к хору, распевавшему все ту же песню: «In questa piazza ci sono molti belli edifici»[28], думал о том, куда отправились Лиззи с матерью. В его душе теплилась слабая надежда на то, что Лиззи не повезет маму в ресторан, чтобы потом вручить ему чек для оплаты, поскольку в этом случае серьезных неприятностей в банке не миновать.
Члены группы перекусили поджаренными хлебцами с сыром. Синьора сказала, что это кушанье называется crostini.
– А где же vino? – спросил кто-то.
– Я очень хотела угостить вас vino rosso и vino bianco[29], но вы же понимаете: здесь школа и администрация не хочет, чтобы сюда приносили алкогольные напитки. Нельзя подавать дурной пример школьникам.
– Боюсь, заботиться о моральном облике этой шантрапы уже поздно, – пробурчал Лу.
