Они пролистали вечернюю газету в поисках подходящего фильма, обмениваясь соображениями насчет качества той или иной картины. Как было бы легко и приятно постоянно находиться рядом с человеком, подобным Грании, снова подумалось Биллу, и ему почему-то показалось, что Грания думает о том же. Однако с жизнью не поспоришь. Она и дальше будет любить этого нелепого пожилого мужчину и преодолевать трудности, которые возникнут, когда об их связи узнает ее отец. А Билл обречен оставаться с Лиззи, которая мучает его и утром, и днем, и ночью. Да, так уж устроена жизнь.
Когда он вернулся домой, мать была не на шутку встревожена.
– Приезжала Лиззи, – сообщила она, – и велела тебе отправляться к ней, когда бы ты ни вернулся.
– Что-нибудь случилось? – забеспокоился Билл. Это было не похоже на Лиззи – приезжать к нему домой, тем более после того, не слишком радушного, приема, который был оказан ей во время ее первого визита.
– О, на мой взгляд, много чего случилось, – сказала мать. – Твоя Лиззи – очень взбалмошная девица.
– Она что, заболела? Или возникли какие-то проблемы?
– Ее проблемы в ней самой. Я же говорю, она – взбалмошная девица, – повторила мать.
Билл понял, что больше ничего от нее не добьется, выскочил из дому и сел в автобус.
Окутанная теплой сентябрьской ночью, Лиззи сидела на широких ступенях, ведущих к дому, обхватив руками колени и раскачиваясь взад-вперед. Билл с огромным облегчением увидел, что она не плачет, да и вообще не выглядит сколько-нибудь огорченной.
– Где ты был? – с упреком спросила она.
– А где была ты? – вопросом на вопрос ответил Билл. – Ты же сама велела мне не звонить и не приезжать к тебе.
– Я была здесь.
– А я – на работе.
– А потом?
– Потом ходил в кино, – ответил Билл.
– А я думала, что у нас нет денег даже на такое невинное развлечение, как поход в кино.
– Платил не я, а Грания Данн. Она пригласила меня в благодарность за то, что я записался на курсы.
– Вот как?
– Да. Что-то не так, Лиззи?
– Все.
– Зачем ты приезжала ко мне домой?
– Хотела увидеть тебя и кое-что обсудить.
– Что ж, тебе удалось до смерти перепугать и мою мать, и меня. Почему ты не позвонила мне на работу?
– Я постеснялась.
– Твоя мама приехала?
– Да.
– Ты ее встретила?
– Да, – безжизненным голосом подтвердила Лиззи.
– И вы доехали до дому на такси?
– Да.
– Так в чем же дело?
– Она высмеяла мою квартиру.
– О господи, и это все? Неужели ты целые сутки мучила меня неизвестностью, а потом вытащила сюда только для того, чтобы сообщить об этом?
– Конечно, – засмеялась Лиззи.
– Просто она… просто ты… в общем, у людей вроде вас принято так шутить.
– Но это не было шуткой.
– А чем это было?
– Она сказала, что у меня нелепая, смешная квартира, и заявила, что ни за что там не останется. Слава богу, сказала она, я не отпустила такси и могу немедленно выбраться из этих трущоб.
Билл огорчился. Он видел, что Лиззи расстроена не на шутку. Что за бессердечная и неумная женщина – ее мать! И так почти не видит свою дочь, неужели трудно быть с ней поласковее хотя бы те несколько часов, которые она в кои-то веки решила провести в Дублине?
– Я понимаю тебя, понимаю, – принялся он утешать Лиззи, – но ведь люди очень часто говорят несправедливые и неправильные вещи. Не стоит так переживать из-за этого. Пойдем наверх. Ну, пойдем же!
– Нет, я не могу.
Ей, видимо, хотелось, чтобы ее уговаривали.
– Лиззи, в банке я с утра до вечера общаюсь со множеством людей, которые постоянно говорят не то, что надо. Они вовсе не злые, но часто обижают других. Весь фокус в том, как не допустить этого. А потом я возвращаюсь домой, и мама говорит мне, что ей надоело готовить еду из мороженого цыпленка и консервированного соуса, а отец не устает повторять, сколько счастливых шансов он упустил в своей жизни, а Оливия заявляет всем и каждому, что я директор банка. Время от времени они начинают мне надоедать, но это не смертельно, к этому можно привыкнуть.
– Ты можешь, я – нет. – В голосе Лиззи снова зазвучали похоронные нотки.
– Так вы что, поругались? И всего-то? Это пройдет. Семейные ссоры быстро заканчиваются. Честное слово, Лиззи! Как поругались, так и помиритесь.
– Да нет, мы, собственно, даже не ругались.
– Так в чем же дело?
– Я заранее приготовила для мамы ужин: запекла куриную печенку, купила бутылочку шерри, сварила рис. Я показала ей все это, а она опять рассмеялась.
– Ну вот, я же говорил…
– Она не захотела у меня остаться, Билл, даже на ужин. Сказала, что заехала ко мне только из вежливости. Она собиралась в какую-то картинную галерею, на какую-то выставку, открытие чего-то там еще. Сказала, что опаздывает, и пыталась протиснуться мимо меня в дверь.
– Ну и что дальше?
Биллу все это очень не нравилось.
– Ну вот, тут я и не выдержала.
– И что ты сделала, Лиззи? – Билла удивляло то, что Лиззи вроде бы вполне спокойна.
– Я заперла дверь, а ключ выкинула в окно.
– Что? Что ты сделала?!
– Я сказала: теперь тебе придется остаться, сесть и поговорить со своей дочерью. Я сказала: теперь тебе не удастся убежать от меня так, как ты всю жизнь убегала от отца и всех нас.
– И что она?
