Билл выглядел огорошенным:
– Я имел в виду, что в окно залезешь ты.
– Я не могу, Билл. Ты же слышал, что она говорит. Она – как разъяренный бык, прикончит меня, не глядя.
– А меня, думаешь, не прикончит? Она ведь считает, что я наркоман и уголовник!
Губы у Лиззи задрожали.
– Ты же обещал помочь мне, – жалобно проговорила она.
– Хорошо, показывай окно, – решился Билл.
Ему действительно пришлось карабкаться, а когда он добрался до окна, то увидел шест, которым Лиззи подперла раму, чтобы ее нельзя было поднять изнутри. Билл выдернул шест, открыл окно и отдернул штору. Он увидел светловолосую женщину лет сорока, лицо которой было перепачкано тушью для ресниц. Она стояла, угрожающе подняв над головой стул.
– А ну-ка, убирайся прочь, откуда пришел, ты, жалкий мерзкий головорез! – завопила она.
– Мама, мама! – закричала Лиззи из-за двери.
– Миссис Даффи, пожалуйста, прошу вас!.. – взмолился Билл, автоматически схватил пластмассовую крышку от хлебницы и выставил ее перед собой. – Миссис Даффи, я пришел, чтобы выпустить вас отсюда. Вот, смотрите, ключ. Пожалуйста, ну пожалуйста, опустите стул!
Увидев, что молодой человек действительно протягивает ей ключ, женщина, похоже, немного расслабилась. Она поставила стул на пол и настороженно смотрела на Билла.
– Позвольте мне впустить Лиззи, и мы спокойно все обсудим, – сказал он, осторожно продвигаясь по направлению к двери.
Однако мать Лиззи вновь схватила кухонный стул:
– А ну, не приближайтесь к двери! Откуда я знаю, может, там у вас целая банда притаилась? Я говорила Лиззи, что у меня нет ни денег, ни кредитных карточек, поэтому меня бессмысленно похищать. Никто за меня выкуп не заплатит. Вы выбрали неподходящую жертву.
Губы у нее дрожали, и сейчас она была так сильно похожа на свою дочь, что Билл ощутил желание взять и ее под свою защиту.
– Нет там никакой банды, там одна только Лиззи. Все это просто недоразумение, – говорил он успокаивающим тоном.
– С какой стати я должна вам верить? Сначала психопатка-дочь запирает меня в этой дыре на целые сутки, потом убегает и бросает меня здесь, а затем вы влезаете в окно и набрасываетесь на меня с этой хлебницей.
– Да нет же, я взял ее только для того, чтобы защититься, когда вы схватили стул. Вот, смотрите, я кладу ее.
Его тон, видимо, возымел действие. Женщина начала понемногу успокаиваться и была уже в состоянии внимать доводам разума. Она поставила красный кухонный стул на пол и опустилась на него без сил, растерянная.
Дыхание Билла тоже возвращалось к норме. Он решил не торопить события и не предпринимать каких-либо новых действий, вроде попытки открыть дверь.
Внезапно с лестничной клетки послышался взволнованный крик:
– Мама! Билл! Что у вас там происходит? Почему вы молчите, не ругаетесь?
– Мы отдыхаем, – крикнул в ответ Билл и сам удивился, до чего глупо прозвучал его ответ.
Однако Лиззи он, судя по всему, удовлетворил.
– А, понятно, – сказала она.
– Она что, принимает какие-нибудь наркотики? – спросила мать Лиззи.
– Да нет, что вы! Ни в коем случае!
– Так в чем же тогда дело? Зачем вся эта чехарда? Заперла меня здесь под предлогом того, что хочет со мной поговорить, а потом понесла всякую чушь.
– Я полагаю, она просто скучает по вас, – медленно проговорил Билл.
– Впредь ей придется скучать по мне гораздо больше! – сказала миссис Даффи.
Билл смотрел на женщину, пытаясь понять ее. Моложавая и стройная. Неужели она принадлежит к тому же поколению, что его собственная мать? На миссис Даффи был свободный брючный костюм с воротом, обшитым бисером. В таких нарядах позируют фотомодели для журнала «Новый век», но у миссис Даффи в отличие от них не было босоножек на высоком каблуке и длинных развевающихся волос. Локоны у нее были такие же, как у Лиззи, но только в них кое-где пробивалась седина. Если бы не следы слез на лице, можно было бы предположить, что женщина собралась на вечеринку. Впрочем, видимо, именно так оно и было, прежде чем она неожиданно для себя оказалась в заточении.
– Мне кажется, Лиззи плохо из-за того, что вы редко с ней общаетесь, – произнес Билл.
Женщина презрительно фыркнула.
– Вы ведь живете так далеко друг от друга, и ей не хватает вашего тепла, вашей заботы, – продолжал он.
– Не так уж далеко, между прочим. Я всего лишь попросила девчонку встретить меня на вокзале и выпить со мной там же по бокалу вина, а она приехала туда на такси, а потом еще потащила меня сюда. Я так уж и быть согласилась заглянуть к ней, но только на минутку, потому что торопилась на открытие выставки Честера. Что он теперь обо мне подумает, одному Богу известно!
– А кто такой Честер?
– Господи, да друг мой, друг! Он художник и живет неподалеку от меня. Все мои соседи поехали на открытие его выставки и теперь, наверное, ломают голову, гадая, что со мной могло случиться.
– А им не придет в голову искать вас здесь, у вашей дочери?
– Нет, конечно! С какой стати?
– Они знают, что у вас в Дублине живет дочь?
– Ну, может, и знают. Им известно, что у меня трое детей, но нам с ними есть о чем поговорить, кроме этого, поэтому мои приятели понятия не имеют, где живет Элизабет.
