– Нет, в наш дом. Папа не продавал его целый год, помнишь?
– Помню! А потом он просадил все деньги, которые выручил за дом, на скачках. Все, до единого пенни!
– Почему ты не вернулась домой, мама?
– А куда мне было возвращаться? Вашего отца интересовали только ставки на тотализаторе, Джон уехал в Швейцарию, Кейт – в Нью-Йорк, а ты очертя голову тусовалась с толпой своих приятелей.
– Я ждала тебя, мамочка.
– Нет, Лиззи, это неправда. Не надо передергивать. Почему в таком случае ты ни разу не написала мне и не рассказала о своих чувствах?
После продолжительного молчания Лиззи заговорила:
– Ты хотела слышать от меня только рассказы о моем веселом времяпрепровождении, вот это я и делала. Я посылала тебе письма и почтовые открытки, когда ездила в Грецию, на остров Ахилла. Я не писала, что скучаю по тебе и хочу, чтобы ты вернулась, так как боялась, что мое, как ты говоришь, нытье будет только раздражать тебя.
– Да уж лучше нытье, чем этот кошмар, когда тебя сначала похищают, а потом сажают под замок…
– Скажите, а Вест-Корк, где вы живете, приятное место? – вновь встрял Билл, опасаясь нового витка конфликта. – Я видел на фотографиях это побережье. Мне понравилось.
– Это очень специфическое место, где витает вольный дух, поскольку там поселились люди, решившие вернуться к природе. Они пишут картины, сочиняют стихи, всевозможными способами самовыражаются.
– А вы тоже занимаетесь каким-либо видом искусств… э-э-э… Берни?
Билл всем своим видом выражал неподдельный интерес. Обижаться на него было невозможно.
– Лично я – нет, но во мне всегда жил интерес к творческим людям и местам, где обитает искусство. Я начинаю задыхаться, когда слишком долго оказываюсь прикованной к одному и тому же месту. Вот почему, собственно, и завертелась вся эта карусель…
Биллу не хотелось, чтобы разговор вновь вернулся на скользкую колею, поэтому он спросил:
– Скажите, у вас свой дом или вы живете с Честером?
– О господи! – рассмеялась Берни таким же веселым и задорным смехом, какой был у ее дочери и так нравился Биллу. – Нет, Честер – голубой, он живет с Винни. Они оба – мои ближайшие друзья и живут примерно в четырех милях от меня. А у меня – большая комната, что-то вроде студии, флигель, расположенный на территории большого поместья.
– Здорово! А море далеко?
– Нет, совсем рядом. Там все рядом с морем, и это очаровательно, мне, по крайней мере, очень нравится. Я прожила там уже около шести лет, и это место стало для меня настоящим домом.
– А чем вы зарабатываете на жизнь, Берни? У вас есть работа?
Мать Лиззи посмотрела на Билла так, словно он издал неприличный звук.
– Что, прошу прощения?
– Я просто подумал, что, если отец Лиззи не дает вам денег, вы, наверное, вынуждены зарабатывать сама, вот и все, – невозмутимо пояснил Билл.
– Он работает в банке, мама, потому и задает такие вопросы, – извиняющимся тоном пояснила Лиззи. – Зарабатывать на жизнь – это его идефикс.
Внезапно Билл почувствовал, что с него довольно. На дворе ночь, а он сидит в чужом доме, изо всех сил пытается помирить двух полоумных женщин, которые к тому же считают его чудаком, потому что у него есть работа, он оплачивает счета и живет согласно установленным обществом правилам! Все, хватит! Пусть сами разбираются между собой, а он возвращается – в свой скучный дом, к своей грустной семье.
Ему не суждено работать в банке за границей, сколько бы он ни зубрил про «как вы поживаете», «красивые здания» и «красные гвоздики». Он больше палец о палец не ударит, пытаясь сделать так, чтобы эти эгоистки разглядели друг в друге хоть что-то хорошее. В носу и глазах Билла возникло незнакомое доселе пощипывание, словно он был готов расплакаться. Выражение его лица, видимо, изменилось, поскольку обе женщины одновременно обратили на это внимание. Он как будто устранился, покинул их.
– Я вовсе не хотела посмеяться над твоим вопросом, – сказала мать Лиззи. – Конечно, мне приходится зарабатывать себе на жизнь. Я помогаю по дому хозяевам поместья, у которых снимаю студию: убираю, готовлю, когда они устраивают вечеринки… Мне очень нравится гладить – всегда нравилось, так что я и эту работу для них выполняю. А за это с меня не берут ни пенни за аренду флигеля. Даже немного приплачивают.
Лиззи смотрела на мать и не верила своим ушам. Все эти годы она считала, что та вращается среди богатой артистической богемы, светских плейбоев, которые покупают по второму дому на юго-западе Ирландии, чтобы время от времени отдыхать там. А оказалось, что ее мать – прислуга!
Билл первым обрел над собой контроль:
– По-моему, это очень удобно. В вашем распоряжении – лучшее, что есть в обоих мирах: замечательное жилье, независимость, и при этом не надо особо тревожиться о хлебе насущном.
Берни Даффи взглянула на Билла, ожидая увидеть на его лице саркастическую усмешку, но не обнаружила ничего подобного. Помолчав, она сказала:
– Все верно. Так оно и есть.
Билл решил заговорить раньше, чем Лиззи ляпнет что-нибудь такое, после чего перепалка возобновится.
