Максим Михайлович кивает, не говоря ни слова. Пока закипает чайник, я достаю из ящика коробку с чашками. На дне все также лежит кольцо, про которое мне каждый раз так отчаянно хочется спросить. Максим Михайлович сидит спиной ко мне, и я делаю то, на что не решалась до этого дня – достаю украшение из коробки. Оно тяжелое; на кольце нет ни камней, ни гравировки, но я уверена в том, что стоит оно недешево. Судя по размеру, украшение явно принадлежит мужчине. И прежде чем я успеваю задаться вопросом на эту тему, Максим Михайлович устало произносит:
– Это мое кольцо.
Каким-то чудом, не выронив украшение из своих рук, немедля прячу его в коробку. Сколько времени учитель уже смотрит на меня?
– Максим Михайлович, – хриплым голосом произношу я, – извините, пожалуйста…
Он встает и медленно подходит ко мне.
– Мы с тобой пьем много чая, Окулова, – тихо говорит учитель. – Рано или поздно ты бы все равно спросила про кольцо. Ты ведь увидела его еще в первый раз?
Я киваю и чтобы не встречаться глазами с Максимом Михайловичем, снимаю чайник с подставки и разливаю кипяток по чашкам. Жаль, что их всего две.
– О чем ты сейчас думаешь? – вдруг спрашивает он.
– О своей бестактности, конечно, – фыркаю я. – Я никогда не лезу с вопросами, никогда не беру чужого, но это кольцо… Каждый раз, когда я вижу его, мне почему-то хочется узнать о нем поподробнее. – О об учителе тоже, но об этом я благоразумно умалчиваю. – Извините.
Максим Михайлович достает кольцо, и некоторое время вертит его в своих пальцах.
– Я не помню, как оно оказалось в этой коробке, – через несколько секунд говорит учитель. – Я носил его около года, потом снял. Знаешь, Маша, я никогда не чувствовал, что оно принадлежит мне.
Он убирает кольцо обратно, а затем смотрит мне прямо в глаза. Я вспоминаю взгляд Маргариты Юрьевны – безжизненный и словно ненастоящий. Глаза Максима Михайловича совсем другие – более мягкий оттенок карего, наполненные живыми эмоциями.
– На мое пятнадцатилетие родители подарили мне золотой медальон, – вспоминаю я. – Это было какое-то фамильное украшение, передающееся по женской линии. Цепочку застегивал отец под шквал аплодисментов. В первую же минуту, как медальон лег мне на грудь, я почувствовала, что это неправильно.
– И ты сняла его?
Вместо ответа касаюсь рукой своей шеи – на ней нет никакой цепочки.
– А как отреагировали твои родители? – спрашивает Максим Михайлович.
Он берет со стола чашки с уже слегка остывшим чаем и идет с ними к моей парте. Сажусь напротив учителя и, сделав пару глотков, отвечаю:
– Они даже не заметили.
Учитель удивленно смотрит на меня, а потом хмурится, что-то вспомнив.
– Твоих родителей не было на собрании, – говорит он.
– Они и на последний звонок не придут, – признаюсь я.
Я никогда особо не переживала по этому поводу. Когда с самого рождения знаешь, что ты – нежеланный ребенок в семье, со временем перестаешь волноваться на эту тему. Инна Владимировна, не имеющая привычки вдаваться в подробности, никогда не спрашивала, почему мои родители не ходят на родительские собрания и школьные мероприятия. Максим Михайлович же, явно решивший стать образцовым классным руководителем, обратил на это внимание.
– Мой отец – Алексей Окулов, – говорю я.
– Это логично, учитывая, что ты – Мария Алексеевна Окулова, – с улыбкой отвечает учитель.
– Нет, я в том смысле… – Мысли в голове почему-то путаются, и я не могу сформулировать вопрос.
Максим Михайлович, обладающий пугающей способностью понимать других людей без слов, равнодушно произносит:
– Я понял, что ты хочешь сказать. Я прекрасно знаю, кто твой отец, но я плохо понимаю связь между успехами в бизнесе и родительскими обязанностями.
– Он – прекрасный отец, – говорю я, чем явно шокирую учителя. – О, да, Максим Михайлович! Главный спонсор школы, посещает все родительские собрания, сидит на первом ряду в актовом зале, с улыбкой любуясь своим ребенком. Здорово, правда?
Судя по выражению лица учителя, он совсем не понимает, о чем я говорю.
– Он образцовый отец, – повторяю я. – Для моего младшего брата – Никиты. В этом году он оаканчивает пятый класс.
– Я не знал, что у Алексея Окулова есть сын, – признается Максим Михайлович.
– Это странно, учитывая, какие надежды возложены на него. – Я беру чашку в руки, с досадой осознавая, что она пуста. – Моя мама долго не могла забеременеть, а когда это случилось, отец, как и его родители, были на седьмом небе от счастья. Все ждали мальчика, а родилась я. И, несмотря на то, что в семье Окуловых были и женские традиции, рождение девочки было совсем не радостным событием. Когда родители все-таки обращают на меня свое драгоценное внимание, они каждый раз указывают на мои промахи, непременно напоминая мне о том, что я – их разочарование. Конечно, они обеспечивают меня, но не потому что любят, а потому что должны.
Максим Михайлович берет меня за руку, и я искренне улыбаюсь. Я никому не рассказывала о своей семье – только ему.
