Это случилось за два дня до концерта. Счастливая Олеся тут же убежала домой, физрук вернулся в спортзал, где его уже ждали волейболисты, а Рита и Игорь Сергеевич снова остались вдвоем.
– Даже не верится, что у нас получилось, – сказала девушка.
Игорь Сергеевич, сидя за фортепиано, одной рукой наиграл нечто похожее на фанфары, и Рита рассмеялась. Олеся выбрала для их номера взрослую, как казалось Зуевой, песню, которая требовала от вокалистки глубокого, даже напористого исполнения. Игорь Сергеевич смог изменить мелодию, сделав ее мягче и нежнее, но не менее пронзительной. И сейчас Рита была счастлива оттого, что сегодня смогла спеть так, как нужно – с нежностью и надрывом.
– Ты прекрасно поешь, Рита, – похвалил ее учитель и отошел от инструмента. – Ох, уже поздний вечер, – бросил он, взглянув на часы. – Я отвезу тебя домой.
– Не стоит, – тут же ответила Рита, вспоминая их прошлую, неловкую для нее поездку. – Я доберусь сама.
– Стоит-стоит, – прищурился Игорь Сергеевич, – заодно проверим, не будешь ли ты нервничать в моей компании в замкнутом пространстве.
– Это шутка, да? – против воли улыбнулась Рита.
– Разве я похож на шутника? – улыбнулся в ответ физик.
В машине – темно-синем «Фольксвагене» пахло одеколоном Игоря Сергеевича, играла ненавязчивая музыка, и Рита снова и снова прокручивала в голове их первую совместную поездку, которая, казалось, была в какой-то прошлой жизни.
Учитель и его ученица молчали на протяжении всего пути, но это молчание было каким-то уютным и ненавязчивым. Каждый из них думал о своем.
– Спасибо, что подвезли, – улыбнулась Рита, когда Игорь Сергеевич остановился у ее дома.
– Завтра меня не будет, поэтому встретимся только в День Учителя, – сказал Игорь Сергеевич. – Твой урок – самый первый, даже не выспишься.
Рита улыбнулась, пожав плечами.
– Рита, я все время забываю спросить твое отчество, – озадаченно произнес физик. – Нужно ведь представить тебя перед учениками.
– Юрьевна, – ответила Рита, – Маргарита Юрьевна.
Игорь Сергеевич на мгновение задумался, а потом мягко произнес, будто пробуя ее полное имя на вкус:
– Маргарита Юрьевна.
– Маргарита Юрьевна!
Учительница останавливается посреди коридора, когда я окликаю ее. Протягиваю женщине свою тетрадь с исправленной контрольной работой, виновато улыбаясь.
– До сих пор не могу поверить, что ты завалила ее. – Маргарита Юрьевна бегло просматривает задачи, выведенные моим корявым почерком. – Молодец, Маша, все верно. Но ты понимаешь, что я могу поставить тебе только «четыре»?
– Конечно, Маргарита Юрьевна, – киваю я. – В следующий раз буду собранее.
Учительница поджимает губы.
– Максим Михайлович говорил мне, что у тебя были неприятности. Но, Маша, ты уже взрослая девушка и должна понимать, что проблемы надо оставлять дома, а не ходить с ними в школу.
– Максим Михайлович говорил с вами? – Я хмурюсь.
– Он твой классный руководитель, – напоминает Маргарита Юрьевна.
– Что именно он сказал вам? – Я произношу это чересчур грубо, и будь на месте Маргариты Юрьевны кто-нибудь другой, меня бы уже ждала воспитательная беседа.
Учительница смотрит на меня с каким-то странным прищуром. В ее карих глазах, которые мне всегда казались неживыми, плещется нечто похожее на удивление.
– Максим Михайлович всего лишь предупредил меня, что ты можешь быть слегка… рассеянной. – Учительница прикасается к моей руке. – Маша, все в порядке?
Со «дня чаепития», как я окрестила его, прошла неделя. У Максима Михайловича отлично получилось вытеснить из моей головы мысли о Викторе, заменив их постоянными размышлениями о… нем. Я начала спокойно спать по ночам, круги под глазами постепенно рассасывались, ко мне вернулся аппетит, но вместе со всем этим в моей голове теперь постоянно обитал учитель литературы.
Я думаю о нем за завтраком, по дороге в школу, на уроках. Постоянно. Мне хочется понять, почему Максим Михайлович проявил ко мне такое участие, если не сказать больше – заботу.
– Все в порядке, Маргарита Юрьевна, – спустя минуту отвечаю я. – Просто это было неожиданно. Вы ведь помните Инну Владимировну, она бы никогда так не побеспокоилась обо мне.
– Конечно, Маша, я понимаю.
Но по глазам учительницы я понимаю, что она мне не поверила.
После «дня чаепития» у меня было три дополнительных урока литературы, и сегодня должен был состояться уже четвёртый. Максим Михайлович вёл себя так, словно это не он отпаивал меня чаем со сладостями в пустой школе, словно и не было того странного разговора в полутемном кабинете. Не знаю почему, но от мысли, что для него это ничего не значило, меня выворачивало.
Уроки закончились, и я уже сижу за своей партой в кабинете литературы. Сегодня мы будем разбирать мое сочинение по «Судьбе человека» – провальное, насколько я знаю.
Дождавшись, когда последний ученик покинет кабинет, Максим Михайлович запирает дверь и садится напротив меня. На его лице я вижу чудовищную усталость – учитель даже закрывает глаза, словно солнечный свет причиняет ему физическую боль.
– Чай? – предлагаю я.
