Не только на Пленуме столкнулись противоположные мнения. В Институте я тоже встретил двоякое отношение, но уже к перестройке в целом. Подавляющая часть научных работников встретила Пленум, доклад Горбачева с интересом и одобрением. Тем не менее, однажды, знакомясь с научными сотрудниками, я зашел в одну из комнат Отдела истории партии. Здесь на мой вопрос об отношении к материалам Пленума я получил спокойный и уверенный ответ, что перестройка вообще не нужна. Пожилой уже, вполне уравновешенный сотрудник отвечал убежденно: а зачем нам эта перестройка? Разве мы плохо жили? А кто знает, что произойдет с нами в результате перестройки? Никто об этом наверняка не знает, и вы тоже точно знать не можете. Все мои попытки переубедить рассыпались о его несокрушимую уверенность. Мне подумалось тогда, что в нашей аргументации (я не отделял себя от официальной точки зрения) есть что-то неубедительное. Скорее всего это то, что критический запал, а затем и разрушительные усилия явно преобладали над положительным, конструктивным содержанием перестроечных идей.
Но в любом случае критический дух пленума взывал к дальнейшему творческому анализу прошлого, поиску путей и средств решения предстоящих задач.
Мое представление о перестройке. Январский Пленум ЦК КПСС создавал новую ситуацию в перестройке: от общих разговоров о смысле перестройки предстояло перейти к конкретным делам во вс.ех сферах общественной жизни. Обдумывая это обстоятельство применительно к Институту марксизма-ленинизма, я видел, по крайней мере, четыре направления деятельности:
1. Углубление и уточнение социально-философской сути перестройки, ее предназначение в обновлении социализма;
2. Внесение существенных корректив в методологию историко-партийной науки, заполнение «белых пятен» на картах истории;
3. Усиление внимания к научной разработке современных проблем социалистического строительства;
4. Улучшение практики планирования и организации научной работы.
Своими соображениями я поделился на партийном собрании и получил одобрение и поддержку. И хотя правильность избранных направлений получила затем подтверждение на практике, руководству Института пришлось встретиться с такими неожиданными трудностями и препятствиями, происхождение которых было порой трудно даже определить, а не то что преодолеть. Но об этом в свое время и по порядку.
Для меня лично вопросы философского понимания перестройки, ее роли в укреплении позиций социализма становятся основными во всех моих устных и печатных выступлениях. Назову наиболее значительные из них. Статья в «Правде» «Революционная суть обновления» (13.11.87.), «Творческая теория развивающегося социализма» — журнал «Коммунист» № 12 за 1987 год, книга «Революционная суть перестройки», Политиздат, 1987 год, «Исторический опыт Октября и перестройка», статья в журнале «Вопросы истории КПСС» № 2 за 1988.
Самый трудный вопрос перестройки, мучивший сограждан, состоял в осознании драматической проблемы: как могло случиться, что, осуществив величайшую революцию, которая круто изменила ход событий в стране и мире, создав огромный экономический, научно-технический и интеллектуальный потенциал, испытав радость великих свершений, мы вынуждены сегодня заняться критикой и самокритикой, причем в столь острой форме? Мы, конечно, знали о накопившихся ошибках и просчетах, прежних проблемах, но этого было недостаточно для понимания глубинных причин этих явлений, их философской оценки.
Пленум ЦК указывал на консерватизм и инерцию, которые не позволили своевременно решать назревшие социально- экономические проблемы. А для массового сознания особую чудодейственную роль играл «Центр». Как зачарованные смотрели мы на центральные органы управления и планирования как на наиболее полное выражение сущности социалистического строя, привычно ожидая, что они могут решить все проблемы. Но в изменившихся условиях научно-технической революции эти формы, в своем прежнем виде, оказались неэффективными.
И тут, я думаю, что дурную роль сыграло с нами то самое преувеличенное представление о единстве и непротиворечивости советского общества, о котором уже шла речь. Хорошо зная, на словах, суть марксова учения о том, что диалектический метод по самому существу своему критичен и революционен, что диалектика рассматривает каждую существующую форму в движении, с ее преходящей стороны, мы — это прежде всего высшее руководство партии — очень не любили признавать именно противоречивости нашего развития. А между тем Маркс подчеркивал, что пролетарские революции постоянно критикуют сами себя, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы еще раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивают половинчатость, слабые стороны и негодность своих первых попыток.
