Врачи определили, что работоспособность моя полностью восстановлена. Однако было ясно, что я не могу и не должен оставаться после таких операций на должности помощника Генерального секретаря, работе тяжелой и суетной, к тому же очень зависимой от настроения шефа. К тому времени стало известно, что академик А. Г. Егоров уходит с поста директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС на работу в Отделение философии и права Академии наук СССР в качестве академика-секретаря. После нового года меня пригласил Михаил Сергеевич. Поинтересовался самочувствием, заметив, что о моем здоровье знает лучше меня. В ходе разговора он спросил, как я отнесусь к предложению перейти на работу директором ИМЛ. Я был согласен. «Ты знаешь, Лукич, как я к тебе отношусь, — заметил собеседник в заключение. — Тут в цэковской суете тебе будет тяжело, а в Институте ты сам хозяин, сможешь регулировать свое время. И будешь полезен для дела. Желаю тебе успеха. Можешь рассчитывать на мою поддержку». На том мы и расстались.
Что можно сказать о моей тогдашней реакции на предложение М.С.Горбачева? Оно, конечно, было встречено с большим удовлетворением. Я вновь возвращался на научную работу и этому радовался больше всего. Ну и, разумеется, льстило то обстоятельство, что пост директора НМЛ всегда считался одним из самых престижных в науке и в партии. Мне казалось, что на этой работе я смогу с наибольшей пользой служить делу социалистической перестройки. Естественно, новая работа решительно отодвинула в сторону мои больничные мечтания о скромном литературном труде где-нибудь в сельской глуши. К тому времени мне уже порядочно надоели треволнения в идеологических верхах. Да и годы были немалые.
Последующее развитие событий дает мне основание думать, что с моим уходом кое-кто из ближайшего окружения Горбачева облегченно вздохнул. Таким образом они избавились от моего влияния на обстановку вокруг Генерального. Правда, сам я еще не мыслил себя в качестве инородного тела в команде Горбачева, верил в правильность проводимого им курса, готов был помогать ему верой и правдой.
Институт марксизма-ленинизма как центральное научно- исследовательское учреждение при ЦК КПСС был создан в 1931 году. В нем были объединены Институт Ленина, институт Маркса и Энгельса, Институт истории партии (Истпарт). На новое научное учреждение возлагались задачи собирания и хранения документов и материалов Маркса, Энгельса, Ленина, а затем Сталина, их соратников, по истории партии и международного рабочего и коммунистического движения, издание трудов и биографий классиков марксизма-ленинизма, трудов по истории партии и мирового революционного движения, марксистско-ленинской теории. Институт координировал работу 16 филиалов, которые были созданы в компартиях союзных республик, Московской городской и областной парторганизациях, Ленинградской областной парторганизации, а также музея Маркса и Энгельса. Институт размещался в большом пятиэтажном здании рядом с ВДНХ. Ранее здесь работал Исполком Коминтерна.
Исторически сложилось так, что более 84 процентов научных работников ИМЛ занимались вопросами истории. Конечно, труд их играл немалую роль в развитии исторической науки, тем более, что ИМЛ располагал уникальными специалистами в области истории революционного движения и социалистической мысли. Но ведь партия, коммунисты ждали от научного коллектива Института книг и статей по современным проблемам, коль скоро партия располагала научным учреждением, именуемым Институтом марксизма-ленинизма. Не случайно член ЦК Ю.В.Петров заявил на январском (1987 г.) Пленуме ЦК партии, что Институт марксизма-ленинизма существует как-то полуподпольно и мы ничего от него не получаем. Первое побуждение было — дать отпор несправедливым упрекам, но, присмотревшись, я заметил, что научные работники Института действительно редко выступают по современным проблемам: в Институте просто было мало таких людей, которые занимались бы современностью, да и те были вовлечены в создание пухлых трудов, что позволяло им годами не появляться в печати.
19 января я приступил к исполнению обязанностей директора И МЛ. Но не успел познакомиться с положением в подразделениях Института, как произошло событие, которое надолго отодвинуло плановое развитие дел и во многом предопределило нашу дальнейшую жизнь. Я имею в виду Пленум ЦК КПСС, который состоялся 27—28 января 87 г. и обсудил вопрос о перестройке в кадровой политике партии. Из доклада М.С.Горбачева и последующих прений стало ясно, что кадровая повестка — лишь повод для постановки кардинальных политических и идеологических проблем.
В Мраморном зале Пленумов ЦК, в Кремле, у Спасских ворот перед открытием заседания царило возбуждение, точно перед холодным купанием. Кадровые вопросы так или иначе затрагивались на всех съездах и пленумах ЦК, но чтобы вот так напрямую, в качестве основного вопроса, да еще в связи с перестройкой, — подобного не было никогда. «Кадры» замерли в ожидании.
