Вся эта история странным образом напомнила о том, что произошло с Яковлевым где-то сразу после октябрьского (1964 г.) Пленума ЦК КПСС, об этом рассказывает в своих мемуарах Александров. Он выражает недоумение по поводу того, что к «твердокаменной» группе вокруг «железного Шурика» (Шелепина) примкнул в тот период А.Н.Яковлев, который «образованностью и гибкостью мышления» намного превосходил других членов прошелепинской группы. «Что его заставило к ней примкнуть, не знаю. Возможно, ошибочные расчеты карьерного порядка. Хорошо помню, как тогда, в самом начале брежневского руководства, он с усмешкой бросил нам, работавшим, над каким-то материалом по заданию Брежнева: «Не на того ставите, братцы!» Довольно скоро, однако, А.Н.Яковлев переориентировался и уже вместе с нами участвовал в подготовке материалов для Брежнева». Чуть дальше автор мемуаров как бы мимоходом сообщает: добродушный вроде бы Брежнев был, однако, злопамятен. В конце концов пострадал и Яковлев: он был снят с работы в ЦК и направлен на долгие годы послом в Канаду.
Этот рассказ человека, в данном случае беспристрастного, на многое проливает свет. Я тогда работал в «Коммунисте», многого не знал, в том числе и об упомянутом эпизоде. Сам Яковлев, естественно, об этом мне не рассказывал. Когда же мы стали вместе работать над докладом к 20-летию Победы, он вместе со всеми стоял на позициях XX съезда партии. Вот почему мне долго оставалось непонятным, почему Брежнев настойчиво отодвигает его, тем более, что и Яковлев недоумевал вместе со мной. И оба мы критически относились к Брежневу, как, впрочем, и его ближайшее окружение, о чем они теперь пишут в мемуарах.
Я не буду рассказывать ни о смерти Черненко, ни об избрании Горбачева Генеральным секретарем ЦК, все это не раз описано и хорошо известно. Через полтора часа после окончания Пленума ЦК я докладывал об итогах Пленума, в котором, как кандидат в члены ЦК КПСС принимал участие, коллективу Института философии. Пересказал речь Громыко, заранее зная весьма скептическое отношение философов к взаимовосхвалению членов руководства. Но в зале настроение одобрительное: наконец-то молодой руководитель, по всей видимости, грамотный человек.
Через день-два после избрания, помощник Горбачева В.И.Болдин передал мне его просьбу — написать свои соображения относительно того, что было бы целесообразно делать вновь избранному Генсеку в ближайшее время. При этом просил, чтобы я нигде рукопись не перепечатывал, а принес бы ему лично. Срок — сутки.
Соображений в моей голове было более чем достаточно. О многих из них я уже не раз высказывался на разных уровнях, но тут — дело совсем иное: ведь они для Горбачева, человека, который может решиться на серьезные шаги. Вспомнив молодость, я отключился от всех дел и просидел дома за письменным столом почти сутки. Пришлось мобилизовать и свою память, и свои записи, все беспокойные мысли, которые тревожили меня. Наутро я передал Болдину около 30 страниц «соображений» касательно того, что назрело и что надо делать немедленно и решительно. Писал я азартно, без какой бы то ни было цензуры — без собственной внутренней и без расчета на какую-то внешнюю. Меня беспокоило лишь то, что материал носил несколько хаотический характер.
Болдин сказал мне, что материал передан Горбачеву, правда, объединенный с яковлевским. Честно говоря, мне это не понравилось: я видел полторы страницы, написанные Яковлевым, возник вопрос: как они их объединили? Выходит, цензура все-таки объявилась? Все мои просьбы — показать мне перепечатанный материал ни к чему не привели. Сперва Болдин говорил, что теперь этот материал уже секретный, а когда я стал помощником Генерального, он ссылался на то, что не может его найти. И это еще больше не нравилось: по каким- то не вполне ясным причинам он не хотел показать его мне.
Я беспокоился не потому, что там содержалось что-то особенное, но хотелось знать, видел ли это Горбачев. А писал я тогда прежде всего о создании экономических и правовых условий для развития инициативы местных органов управления — предприятий и Советов, о передаче части управленческих функций на места, о развитии информации в печати, по радио и на ТВ, о расширении приема в партию интеллигенции, особенно идеологической, об изменении практики выборов в партийные комитеты, о преодолении хронического дефицита, грозящего стать фактором, разрушающим основы нравственности. Поставлен был вопрос о дурном воздействии ограничений на заработки, своего рода не узаконенного минимума и т.д. и т.п. Все это, на мой взгляд, должно было служить укреплению социализма.
В июле Яковлев был назначен заведующим Отделом пропаганды ЦК КПСС и фактически возглавил подготовку материалов к XXVII съезду партии. В сентябре он сообщил мне, что я включен в бригаду по написанию Отчетного доклада, я вскоре выехал в Волынское-2, где застал кроме Яковлева и Болдина, Лукьянова, Вольского, Медведева, Биккенина, наездами здесь бывали Абалкин, Заславская и другие. Мне был поручен раздел о социальной политике.
